Теперь на ней была амазонка, которая выгодно подчеркивала все достоинства ее фигуры.

— Подошло время завтрака, — сказала Долорес, поворачиваясь к Мелите Дун, — и я проголодалась… Слушай, Дональд, к тебе можно подсесть? Ты как будто один.

— Да, прошу вас.

Долорес кивнула одному из официантов, и тот подошел к нам. Я подвинул девушкам стулья, и они сели.

— Мы с Дональдом большие друзья, — продолжала Долорес. — Он.., славный.

Мелита одарила меня очаровательной улыбкой.

После того, как официант принял заказ, Мелита принялась изучать мою физиономию с таким неподдельным интересом, который трудно было ожидать от девушки, приехавшей на отдых и случайно повстречавшей здесь незнакомого мужчину.

Я вдруг запаниковал: что, если Долорес специально познакомила меня с Мелитой. Долорес сама явно не из тех, кто любит попусту тратить время, а уж эта Мелита своего не упустит.., да, бывают моменты, когда Долорес слишком откровенна.

Наша трапеза уже подходила к концу, когда к нашему столику подошел Бак Крамер и доложил:

— Хелменн Бруно прибывает самолетом в три тридцать.

— Вот и отлично, — сказала Долорес. — Ты встретишь его, Бак?

— Разумеется, я встречу его.

Когда Бак передавал Долорес это телефонное сообщение, я не сводил глаз с лица Мелиты и готов был поклясться, что тень страха промелькнула на нем, но в следующую секунду она опустила глаза, уткнулась в тарелку и с невозмутимым видом стала помешивать ложечкой кофе в чашке, и я подумал, что это просто плоды моего разыгравшегося воображения.

— Новый постоялец? — спросила она, поднимая глаза на Долорес.

— Да, очередной новый постоялец, — беспечно подтвердила Долорес. — Они вечно то приезжают, то уезжают.

— Бруно… — задумчиво проговорила Мелита, — необычное имя. Хелменн Бруно.., что-то мне оно напоминает. Он случайно не писатель? Может, написал какую-нибудь книгу?

— Нет, — ответила Долорес, — он победил в одном конкурсе, завоевав двухнедельную поездку сюда. Думаю, что он не без способностей, раз одержал победу среди многих претендентов.

— Вот, вот, — согласилась Мелита. — Скорее всего, я об этом прочла в каком-нибудь журнале или газете.

— Я особенно не стараюсь вникать в такие тонкости, — откровенно призналась Долорес. — Моя задача — создать все удобства для отдыхающих и не лезть в их личную жизнь.

Последние слова «Не лезть в их личную жизнь» она произнесла с особым нажимом.

Мелита бросила на нее беглый взгляд и снова уткнулась в свою чашку с кофе.

Долорес быстро посмотрела на меня, и я прочел в ее глазах немой вопрос.

Когда с едой было покончено, Долорес сказала:

— А теперь время для сиесты. После завтрака все немного отдыхают, потом каждый занимается тем, чем хочет. Кто играет в гольф, кто плавает.., у нас также есть теннисные корты, и случаются интересные матчи. А тебе нравится теннис, Мелита?

— Нет. Я больше предпочитаю плавание, зато от лошадей я вообще без ума. Ну, а так.., в других видах спорта я не очень сильна.

Я встал и, сославшись на усталость, отправился к себе.

Глава 4

После небольшого отдыха я специально устроился неподалеку от бассейна, откуда хорошо просматривалась стоянка микроавтобуса на ранчо «Крутой холм». Мне хотелось воспользоваться любой возможностью и хорошенько присмотреться к Хелменну Бруно, пока тот будет вылезать из машины, поскольку симулянт мог как-то выдать себя, решив, что поблизости никого нет.

Просидев с полчаса, я наконец заметил пыль на дороге, и вскоре показался микроавтобус, за рулем которого сидел Бак Крамер. Машина сделала широкий полукруг и остановилась точно на стоянке, предназначенной для прибывающих гостей.

Мужчина, расположившийся на переднем сидении вместе с Крамером, оставался совершенно неподвижным.

Крамер вылез из кабины, обошел вокруг машины и открыл дверь.

Бруно опасливо опустил одну ногу, затем другую, после чего ступил на землю, осторожно опираясь на трость.

Крамер подхватил его под руки и помог отойти подальше от кабины.

Бруно постоял на негнувшихся ногах, слегка пошатываясь, потом по-прежнему изо всех сил опираясь на трость и поддерживаемый Крамером, медленно двинулся в сторону плавательного бассейна.

Когда они проходили мимо меня, Крамер произнес:

— Это, мистер Бруно, один из наших гостей. А его зовут Лэм.

Бруно, высокий, представительный мужчина с большими темными глазами, взглянул на меня, улыбнулся и, переложив трость в левую руку, протянул мне правую:

— Здравствуйте, мистер Лэм.

— Мистер Бруно. Рад познакомиться с вами.

— Простите мне мою неуклюжесть, — сказал он. — Я побывал в автомобильной аварии, после этого ноги совсем не слушаются.

— Перелом костей? — участливо спросил я. Бруно осторожно дотронулся до затылка.

— Травма головы и шеи от резкого торможения, — вздохнув, проговорил он. — По крайней мере, так утверждает доктор. Чертовски неприятная вещь. Знаете, часто болит голова, и все кружится перед глазами… Я приехал сюда, чтобы хорошенько отдохнуть.., посидеть на открытом воздухе.., погреться на солнышке. Глядишь, здоровье пойдет на поправку.

Его правая ладонь накрыла набалдашник трости, и я заметил на пальце кольцо. Массивное золотое кольцо в виде переплетенных толстых нитей, образующих большой плоский узел, в центре которого красовался темно-красный рубин.

— Пожалуйста, сюда, мистер Бруно, — сказал Крамер. — Нам надо зарегистрироваться, а потом я покажу вам вашу хижину. Кажется, у вас номер двенадцать. Осторожней, прошу вас.

— Ничего, ничего, — как бы извиняясь, произнес Бруно. — Приходится еле передвигаться, так как время от времени на меня накатывает ужасное головокружение.

Поддерживаемый Крамером, Бруно медленно направился в регистратуру.

Повернув голову, я заметил, как ко мне спешит с другого конца дворика Долорес Феррол. И решил, что она выжидала, пока от меня отойдет Бруно.

Быстро подойдя ко мне, она взволнованно проговорила:

— Ты понял?! Все пропало. Нам никогда не подловить этого типа.

— Наверное, он почувствовал подвох, — нахмурился я. — Но одно определенно: счет один-ноль в его пользу.

Она уставилась в спину удалявшимся мужчинам, страшно недовольная тем, что увидела, потом с вызывающим видом заявила:

— Посмотрим, как он поведет себя ночью при луне, когда я пущу в ход все свои чары. Быстро оживет!

— Этот вариант нас не устраивает, — заметил я. — Снимать можно только при дневном свете.

Мы тоже медленно двинулись в сторону главного корпуса. Когда Бруно с Крамером вышли из кабинета, Крамер представил его Долорес.

Долорес принялась во всю с ним кокетничать, давая насладиться ему большим вырезом на блузке.

— У вас, мистер Бруно, ревматизм? — спросила она. — В мире нет места лучше, чем наше, здесь вы вмиг от него избавитесь.

— Я попал в аварию, — устало и терпеливо пояснил Бруно. — В результате повредил голову и шею. И подумал, что в таком вот месте смогу быстро поправиться, но, видимо, сделал ошибку, так далеко уехав от своего доктора. Вместе с тем все вроде досталось даром, если можно так выразиться. Эту поездку я выиграл в одном конкурсе.

— Неужели! — воскликнула Долорес, глядя на него с восхищением. — Я всегда хотела выиграть в каком-нибудь конкурсе, но потом оставила эту идею. Наверное, у меня нет мозгов.

— Ну, тот, в котором я участвовал, оказался на удивление легким, — ответил Бруно, поворачиваясь к Крамеру. — Вы не принесете мой багаж?

— Я сначала устрою вас, а затем займусь багажом, — сказал Крамер. — Ну а потом отправлюсь на поиски той сумки, которая затерялась в аэропорту. Авиакомпания уверяет, что она должна прибыть следующим рейсом, к тому времени я как раз управлюсь.

— Чертовски неудобно летать современными самолетами, — проворчал Бруно. — Инженеры годами сидят за чертежными досками, идет продувка в аэродинамических трубах, на борту первоклассное обслуживание, но что касается оформления пассажиров и обработки грузов, то на земле с тобой обращаются, как со скотиной, подобные методы раньше царили разве что на потогонных заводах Форда.

— С другой стороны, — рассмеялся Крамер, — нельзя не восторгаться тем, что сегодня предлагают авиалинии. В наше время путешествует столько людей, их быстро перемещают из одного пункта в другой.

— У меня пропали вещи, — сварливо продолжал Бруно тоном хронического инвалида, — поэтому, естественно, я во всем вижу одни лишь недостатки.

Он неуклюже поклонился Долорес со словами:

— До встречи.

Затем они вдвоем с Крамером направились к одной из дальних хижин.

— Такие мне еще не попадались, — призналась Долорес.

— Мы имеем дело с умным человеком, — сказал я. — Впрочем, травма может быть и настоящей. Когда Крамер вышел, я сказал ему:

— Если ты отправляешься в город за этой пропавшей сумкой, то я хотел бы проехаться с тобой. Мне кое-что нужно прикупить.

— Купить и я могу.

— Нет, я бы хотел сам выбрать. Если у тебя намечаются пассажиры на обратном пути, я могу…

— Брось, мой автобус постоянно курсирует туда-сюда. Он предназначен для обслуживания гостей. По утрам, когда я отправляюсь за новыми постояльцами, со мной обычно едет кто-то из обслуги, а днем я делаю по пять-шесть ездок в полном одиночестве. Компании я буду только рад.

Не долго думая, я залез в автофургон и уселся на переднее сиденье.

— Представляешь, какой к нам на ранчо нагрянул гость, — продолжал Крамер, заводя двигатель. — Можно подумать, что у нас здесь горный санаторий.

— Он по праву здесь, вроде выиграл какой-то там конкурс.

— Иногда такие люди приезжают к нам, — согласился Крамер. — Кажется, одна фирма, производящая особый порошок, для пекарен, установила ряд призов для тех, кто в пятидесяти строках наиболее ловко расхвалит их продукт. Лично мне такие объявления не попадались, но я знавал людей, которые заполняли подобные анкеты и выигрывали. Слышал, там была даже поездка на Гонолулу.

— Две недели, проведенные здесь, явно пойдут на пользу этому калеке, — уверенно заявил я.

— Одно я знаю совершенно точно, — сказал Крамер. — На лошадях ему не поездить. Зато не придется выслушивать рассказы про то, как он катался маленьким мальчиком, и как однажды лошадь понесла его, а он укротил ее, хотя даже взрослые не могли справиться с нею. Этими рассказами меня уже просто достали. Уж он-то не будет совать в руку измятую десятку в надежде получить лошадь получше. Каждый получает то, что заслуживает. Если бы я им давал горячих лошадей, то все ходили бы в синяках и шишках. Хотя, конечно, у людей свои проблемы.

Я ухмыльнулся и удовлетворительно кивнул головой.

— А как тебе понравилась твоя лошадь? — спросил он.

— Класс!

— Ты с ней сразу нашел общий язык, — уселся на своего конька Крамер. — У некоторых слишком тяжелая рука, а лошадям это не нравится. Они начинают грызть удила, не слушаются, могут даже и сбросить седока.

— У вас бывали трагические случаи? — спросил я.

— Упаси Боже. Таких лошадей мы не стали бы держать на ранчо, но порой случается, что лошадь вдруг занервничает и покроется пеной. Лошади, они, ведь, тоже живые существа и прекрасно понимают, что к чему. Знают, что, катая туристов, зарабатывают себе на прокорм, хотя нет-нет да и проявят норов, но в общем, как правило, терпеливо сносят все невзгоды. У нас еще ни одна лошадь не сбросила седока на тропе.

— Должно быть, это очень тяжело — обихаживать животных, — сказал я.

— Эй, послушай, чего это мы все говорим о моих трудностях? Давай поговорим о твоих?

— У меня нет никаких трудностей.

Так, весело болтая и осторожно прощупывая почву, мы доехали до аэропорта. Крамер оказался тоже не промах. Едва только я называл имя какого-нибудь постояльца, как он сразу же переводил разговор на другую тему. Не сразу, правда, но постепенно я понял, что он взял себе за правило никогда не обсуждать одних гостей с другими.

Отыскав телефонную будку в самом тихом месте, я позвонил Берте Кул.

— Дональд, — услыхал я в трубке знакомый голос, — ну, как ты там?

— Пока что все в порядке, за исключением того, что наше задание похоже летит ко всем чертям.

— Что ты несешь?

— Этот парень… Бруно, или действительно травмирован, или настолько хитрая бестия, что в такую грубую ловушку, как наша, не попадается.

— Хочешь сказать, что тебе ничего не светит? — с упреком спросила Берта.

— Это не вопрос, светит мне или светит, — сказал я. — Дело обстоит так: увидим ли мы вообще свет. У этого человека может быть настоящая травма. Я собирался звонить Брекинриджу, но на всякий случай решил сначала предупредить тебя.

— Боже ты мой, — послышался вздох на том конце провода, — теперь нельзя пойти на попятный. Мы подрядились на три недели, нам оплачивают все расходы, и мы получаем еще по шестьдесят долларов в день.

— Я не собираюсь брать его за горло, — сказал я. — Просто думаю, что, когда он услышит мой отчет, то захочет изменить тактику и отзовет меня.

— Отзовет! — взвилась Берта. — Мы ударили по рукам, и никто не имеет никакого права нарушать соглашение.

— Нет, конечно, мы не станем давать ему повод думать, будто сидим без работы, — успокоил я ее.

— Давай я переговорю с ним, — вызвалась моя компаньонша. — Мигом вправлю ему мозги.