– Нет, сестрёнка, всё это входило в лечение. Так вот пораженная часть моего чёрта – болячка, которую надо было прижечь, – находилась сверху, на середине ствола. Однако одноглазый детина вжался в меня от страха, поэтому ученик схватил его щипцами и одной рукой растянул старину баловника – в другой он держал свечку, чтобы осветить язву. Брадобрей тем временем перебирал железяки, выбирая подходящую; на самом деле они были все одинаковые, но он хотел показать, что не зря деньги дерёт. Как раз когда он опускал раскалённое железо на болячку, сборщик налогов с помощниками вышибли разом заднюю и переднюю дверь. Это был рейд. Цирюльник уронил железку.

– Какая жалость! Такой дюжий молодец, сильный и ладный, ягодицы, что половинки каштана, ляжки – залюбуешься, красивый на свой манер – и никогда не будет иметь детей.

– Цирюльник опоздал – у меня уже были к тому времени два мальца. Вот почему я гоняюсь за страусами и сражаюсь с янычарами – надо семью кормить. А поскольку французская хворь никуда не делась, у меня всего несколько лет до того, как я спячу и протяну ноги. Надо скопить наследство.

– Твоя жена – счастливица.

– Моя жена умерла.

– Бедненький!

– Не, я её не любил, – бодро отвечал Джек. – А с тех пор, как цирюльник уронил железку, она мне стала и вовсе ни к чему. Так же, как я ни к чему тебе, напасть.

– С чего ты взял?

– Да глянь хорошенько. Не могу я.

– Как англичане это делают – наверное, да. Однако я много чего вычитала из индийских книг.

Молчание.

– Не больно-то я уважаю книжную премудрость, – проговорил Джек Шафто сдавленным голосом, как будто шею ему стянула петля. – Мне подавай опыт.

– Опыту меня тоже есть.

– Ага, а плела, будто ты – девственница.

– Я практиковалась на женщинах.

– Что?!

– Ты же не думаешь, что весь гарем сидит и ждёт, пока у господина восстановится способность?

– А какой смысл, если нет елды?

– Этот вопрос ты, возможно, задавал себе сам.

У Джека – не первый раз – возникло ощущение, что пора срочно сменить тему.

– Знаю, что ты соврала, сказав, будто я красивый. На самом деле я битый-перебитый, рябой, щербатый, загрубелый и всё такое.

– Некоторым женщинам нравится. – Синеглазка взмахнула ресницами. Поскольку видны были только одни глаза, это усиливало впечатление.

Нужно было как-то обороняться.

– Ты выглядишь очень юной, – сказал он, – и говоришь как сопливая девчонка, которую не мешало бы выпороть.

– В индийских книгах, – холодно сообщила напасть, – этому посвящены целые главы.

Джек поехал вдоль стен, внимательно их оглядывая. В одном месте, сковырнув землю, он обнаружил бочонок, а рядом ещё и ещё.

Посреди помещения валялась груда досок для сооружения крепей, а рядом – брошенные в спешке инструменты.

– Чем болтать, сестрёнка, подай-ка мне лучше вон тот топор.

Синеглазка принесла топор и подала Джеку, спокойно глядя ему в глаза. Джек привстал на стременах и рубанул по бочонку. Доска треснула. Ещё удар, и дерево раскололось. На землю с шипением посыпался чёрный порох.

– Мы в дворцовом подвале, – объявил Джек, – прямо под императорским дворцом, вокруг нас кладовые, наполненные сокровищами. Знаешь, что нас ждёт, если мы это дело подожжём?

– Преждевременная глухота?

– Я собирался заткнуть уши.

– Тонны камня и земли, которые обрушатся на нас сверху?

– Можно насыпать в туннеле пороховую дорожку, поджечь её и подождать на безопасном расстоянии.

– Ты не думаешь, что взрыв и разрушение императорского дворца привлекут некоторое внимание?

– Просто первое, что в голову пришло.

– В таком случае, братец, наши дорожки разойдутся… да и не так достигают знатности. Пробить дыру в дворцовом полу и улепетнуть, словно крыса, в дыму и в копоти!..

– Невольница будет меня учить, как достигают знатности?

– Невольница, жившая во дворцах.

– Что же ты предлагаешь? Коли ты такая умная, давай послушаем твой план.

Девица закатила глаза.

– Кто знатен?

– Дворяне.

– Как они такими стали?

– Появились на свет от знатных родителей.

– Ой. Неужели?

– Да, разумеется. А что, у турок иначе?

– Нет, хотя по тому, как ты говоришь, я решила, что в христианских странах это как-то связано с умом.

– Не думаю. – Джек приготовился рассказать о пфальцском курфюрсте Карле, когда синеглазка спросила:

– Так нам не нужен умный план?

– Это праздная болтовня, сестрёнка, но я никуда не тороплюсь, так что валяй. Говоришь, нам нужен умный план, чтобы стать знатными. Мы-то с тобой из простых – где ж нам взять знатность?

– Купить.

– Нужны деньги.

– Так выберемся из этой дыры и раздобудем деньги.

– И как ты их думаешь раздобыть?

– Мне нужен сопровождающий, – объявила невольница. – У тебя есть конь и клинок.

– Ласточка, это поля боя. У многих они есть. Найди себя рыцаря.

– Я рабыня, – отвечала она. – Рыцарь получит своё и меня бросит.

– Так ты мужа хочешь?

– Компаньона. Не обязательно мужа.

– Я буду ехать впереди, убивать янычар, драконов, рыцарей и всё такое, а ты – плестись сзади и… что? Только не надо заливать мне про индийские книги.

– Я буду заниматься деньгами.

– У нас нет денег.

– Потому-то тебе и надо, чтобы кто-то ими занимался.

Джек не понял, но звучало это умно, поэтому он важно кивнул, как будто глубоко проник в смысл.

– Как тебя звать?

– Элиза.

Привстав на стременах, приподняв шляпу, с лёгким поклоном:

– Джек Куцый Хер к вашим услугам, сударыня.

– Раздобудь мне платье мужчины-христианина. Чем больше на нём будет крови, тем лучше. Я пока ощипаю страуса.

Бывший стан великого визиря Кира-Мустафы

сентябрь 1683

– И ещё… – начал Джек.

– Как, опять?! – Элиза, в окровавленном офицерском камзоле, полулежала в седле, припав к лошадиной шее, так что голова её, обмотанная разорванной рубахой, была совсем близко к голове Джека, который вёл коня под уздцы.

– Если мы доберёмся до Парижа – что отнюдь нелегко – и если от тебя будут хоть малейшие неприятности… один косой взгляд… складывание рук на груди… театральные реплики в сторону, адресованные невидимой публике…

– Много у тебя было женщин, Джек?

– …притворное возмущение тем, что совершенно естественно… рассчитанные приступы сварливости… копание при сборах… туманные намёки на женское недомогание…

– Кстати, Джек, у меня как раз эти дела, так что изволь остановиться прямо на поле боя, скажем на… да, думаю, в полчаса я управлюсь.

– Ничуть не смешно. Ты видишь, чтобы я смеялся?

– Я вижу бинты.

– В таком случае сообщаю, что мне отнюдь не весело. Мы огибаем то, что осталось от лагеря Кара-Мустафы. Справа в траншее стоят пленные турки и крестятся – что странно…

– Я слышу, как они молятся на славянском наречии. Это янычары, скорее всего – сербы. Как те, от которых ты меня спас.

– Слышишь, как кавалерийские сабли рубят им головы?

– Так вот что это за звуки!

– А чего бы, по-твоему, они молились? Янычар предают смерти польские гусары!

– За что?

– Слыхала про старые родственные размолвки? Вот так они выглядят. Какая-то давняя обида. Лет сто назад янычары чем-то огорчили поляков.

Кавалерийские полки пронеслись по останкам турецкого стана словно волны по простыне. Хоть сейчас не время было думать о простынях.

– О чём я говорил?

– Добавлял очередной пункт к нашему партнёрскому соглашению, словно какой-нибудь бродяга-крючкотвор.

– И ещё одно…

– Ещё?!

– Не называй меня бродягой. Сам я могу так себя называть – для смеху, чтобы оживить разговор, обаять даму и всё такое. Но ты не должна применять ко мне этот уничижительный эпитет. – Джек заметил, что потирает большой палец правой руки, куда палач когда-то приложил раскалённое клеймо в форме буквы V, оставив отметину, которая временами начинала чесаться. – Возвращаясь к тому, что я говорил, прежде чем ты так невежливо меня перебила: малейшая неприятность с твоей стороны, сестрёнка, и я брошу тебя в Париже.

– Ой, какой ужас! Только не это, жестокий человек!

– Ты наивна, как богатая барышня. Известно ли тебе, что всякую беспризорную женщину в Париже тут же арестует, острижёт, выпорет и прочее начальник полиции – всесильный ставленник короля Луя, обладающий неограниченной властью, жестокосердый гонитель нищих и бродяг?

– Ты же ничего не знаешь о бродягах, о высокородный господин.

– Лучше, но пока недостаточно хорошо.

– Где ты нахватался таких слов, как «уничижительный эпитет», «всесильный ставленник» и «жестокосердый гонитель»?

– В театре, глупая.

– Ты актёр?

– Актёр? Актёр? – Обещание попозже её выпороть вертелось у Джека на языке, однако он сдержался из опасения, что она снова выбьет его ответом из колеи. – Учись манерам, детка. Иногда вагабонды из христианского благодушия позволяют актёрам следовать за ними на почтительном расстоянии.