— Прекрасно, — ответил Мейсон и встал.

— Вы никому не скажете о моем визите?

— Вы имеете в виду Веронику?

— Ее в первую очередь. Не хочу, чтобы дочка вообще знала, что я в городе. Еще подумает, что я шпионю за ней. Она ведь такая гордая.

Мейсон посмотрел на миссис Дейл и спросил:

— А если сама Вероника придет ко мне и захочет уплатить за услуги?

— Тогда ответите ей, — после минутного раздумья сказала посетительница, — что счет уже оплачен одним ее другом. Больше ничего не говорите. А теперь, мистер Мейсон, я просто не могу отнимать у вас время.

Миссис Дейл с улыбкой поклонилась адвокату, кивнула Делле Стрит и вышла из кабинета.

— Она многое сумела узнать за столь короткое время, Делла, — заметил Мейсон. — Ей бы работать оперативницей у Дрейка.

— Мне кажется, — отозвалась Делла Стрит, — что вся ее информация от горничной в гостинице. Соединить тебя с Эдисоном?

— Да, пожалуйста, — кивнул Мейсон.

Делла Стрит набрала номер, и вскоре сообщила:

— Мистер Эдисон слушает, шеф.

— Вы хотели говорить со мной, мистер Эдисон? — спросил адвокат, взяв трубку.

— Мейсон, мне немедленно необходимо встретиться с вами. Сейчас же.

— Вы можете объяснить, что случилось?

— Только не по телефону. Я хочу видеть вас лично. Но мне совсем не улыбается ждать в очереди в вашей приемной, у меня срочное дело.

— В таком случае, жду вас, — согласился Мейсон. — Кстати, неожиданное дело, связанное с вашей приятельницей Вероникой Дейл, получило интересное продолжение…

— Черт возьми, Мейсон, — заорал в трубку Эдисон, — не называйте ее моей приятельницей.

— А это уже не так?

— Разумеется, нет! — в сердцах сказал Эдисон. — Я скоро буду у вас, Мейсон. Прошу вас не уходить из кабинета!

И больше не сказав ни слова, Эдисон повесил трубку.

4

Постучавшись, Герти вошла в кабинет адвоката и сказала:

— Извините, мистер Мейсон, пришел мистер Эдисон и рвется к вам.

— В девяносто девяти случаях из ста он привык, что ждут его, — улыбнулся Мейсон. — Но сейчас пусть посидит, успокоится.

— Он не желает сидеть, мистер Мейсон. Шагает по приемной туда-сюда, как тигр. Требует, чтобы вы немедленно его приняли.

— Продержите его пару минут, — ответил Мейсон. — Из принципа. Потом пусть войдет.

Когда Джон Эдисон вошел в кабинет, он был не похож на самого себя. Пропала важная осанка, с первого взгляда указывающая на его значительное и прочное положение в обществе — ссутулившись, он вошел в кабинет Мейсона. Эдисон был коренастым, широкоплечим человеком, который тщательно следил за своей одеждой. Владелец крупного универмага, он прекрасно о знал, как вести себя, принимая людей, но явно чувствовал себя не в своей тарелке, сам придя на прием.

Мейсон вышел из-за стола и протянул ему руку:

— Здравствуйте, мистер Эдисон.

— Мейсон, я, кажется, влип в неприятную историю! — сказал Эдисон, энергично пожимая руку адвокату.

— Присаживайтесь, — предложил Мейсон. — Я слушаю вас.

Эдисон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит.

— Это моя секретарша, мисс Стрит, — представил ее Мейсон. — Она присутствует при всех моих переговорах, делает записи и ведет все дела. Ей можно полностью доверять.

— Теперь я никому не хочу доверять, — проворчал Эдисон. — Я уже поплатился за свою доверчивость.

Мейсон улыбнулся и сел за стол, ожидая, что последует дальше. Эдисон молчал. Делла Стрит сидела, положив карандаш на открытую страницу блокнота. Наконец он решил уступить и согласился с присутствием секретаря:

— Хорошо, пусть будет по-вашему. Черт побери, каждый ведет дела, как ему нравится.

— Так в чем же дело? — спросил Мейсон.

— Меня шантажируют, мистер Мейсон.

— Кто и каким образом?

— Человек, о котором я раньше ничего не слышал. Некий мистер Дункас. Джордж В. Дункас.

— Джордж В., вы говорите? — улыбнулся Мейсон. — Я так полагаю, что его мать назвала мистера Джорджа Дункаса — Джорджем Вашингтоном, надеясь, что с этим именем он сможет стать еще одним национальным вождем. Но он предпочел заниматься шантажом.

— Нет, — сказал Эдисон, — его, насколько мне известно, зовут Джордж Виттли Дункас. Таким именем он подписался под заметкой в газете. Эту заметку я принес специально для вас.

Пальцы Эдисона дрожали, когда он доставал бумажник и извлекал из него вырезку.

— Понятно, — заметил Мейсон, прочитав статью. — Здесь полно плохо замаскированных намеков. Вот хотя бы: «Кто та молодая женщина, что бродила ночью с другом семьи? Знает ли ее муженек о той консультации, которую она получила у адвоката?» — Мейсон оторвал взгляд от заметки и сказал: — Обычная бульварная стряпня. Нельзя понять, что это — правда или нет. Эта молодая женщина может быть лишь плодом воображения Джорджа В. Дункаса, имени-то ее он не называет. Так что, собственно, этот Дункас хочет от вас?

— С самим Дункасом я не говорил. Я говорил с человеком, который представился как Эрик Хэнсел. Он сказал, что он репортер и поставляет Дункасу факты. Так вот теперь он раскопал какие-то факты против меня!

— Они хорошо все продумали, — заметил Мейсон, — никаких обвинений против Дункаса выдвинуть нельзя, а свое сотрудничество с Хэнселом он может просто отрицать.

— Да, возможно и так, — заметно нервничая, сказал Эдисон. — Но мне наплевать на их технику. Главное — это чистейшей воды шантаж, связанный с той историей с Вероникой.

— Расскажите подробнее, — попросил Мейсон.

Эдисон нервно поерзал на стуле, усаживаясь поудобнее.

— Черт возьми, я даже не знаю с чего начать.

— Начните с вашего знакомства с девушкой, — посоветовал Мейсон.

— Да? — Эдисон был явно удивлен. — Но почему?

— Потому что всегда лучше всего начинать с начала.

— Почему вы решили, что она причастна?

Мейсон лишь улыбнулся в ответ.

— Хорошо, — согласился, наконец, Эдисон. — Можно начать и с этого. Это было в прошлый вторник, примерно, часов в девять вечера. Я ехал домой из пригорода. Когда я увидел ее, она стояла на обочине автострады с небольшой дорожной сумкой в руках. Она не голосовала, но было видно, что она хочет, чтобы ее подвезли.

— И вы остановились?

— Сначала нет. Обычно я не подвожу незнакомых. Я проехал мимо, но тут увидел, какая она юная и хорошенькая, и я решил, что не могу оставить ее в таком месте, где какой-нибудь сомнительный тип может подобрать ее и воспользоваться моментом… Потому я затормозил и подъехал к ней задним ходом.

— Она оценила ваш поступок?

— Да, начала благодарить, — заявил Эдисон.

— Что было дальше? — спросил Мейсон.

— Когда сажаешь в машину такую молодую и красивую девушку, обязательно завязывается разговор и…

— Не отвлекайтесь на мелочи, — попросил Мейсон.

— Сперва девушка была несколько скованной. Но потом это прошло. Я сказал, что я ей в отцы гожусь…

— Это точно, — заметил Мейсон.

— Что?

— Ничего, продолжайте.

— Вскоре она прониклась ко мне доверием и рассказала свою историю. У нее очень добрая мама, она ее очень любит. Но девушка просто устала от скуки маленького городка, где она жила. Ей казалось, что она никогда не вырвется из рутины провинциальной жизни.

— О чем еще она говорила? — спросил Мейсон.

— Ее отец умер. Мать содержит небольшой ресторанчик в Индиане, скорее закусочную. До Индианаполиса от них было не менее пятидесяти миль, так что всякие там кинотеатры и дискотеки далеко. Она говорила, что накрывала столы, мыла посуду, в общем, помогала матери. Такая монотонная жизнь ее ужасно удручала. Все интересные парни покинули это место, перебрались в крупные города, где больше возможностей, а у оставшихся не было ни воображения, ни души, ни страстей.

— Вероника, несомненно, произвела на вас глубокое впечатление?

— С чего вы это решили, мистер Мейсон? — обиделся Эдисон.

— Потому что вы запомнили ее слова: «Ни души, ни страстей».

Эдисон промолчал.

— Сколько ей лет? — спросил Мейсон.

— Восемнадцать.

— Это точно?

— Откуда мне знать? Я только предполагаю.

— Вы, может, видели ее водительские права.

— Нет. Черт возьми, Мейсон, я не могу так запросто определить возраст женщины. Ей могло быть от шестнадцати до двадцати пяти.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — И что было потом?

— Она призналась мне, что решила выйти в мир… Решила сама найти свое место, устроиться на работу и стать независимой. А уже устроившись, написать письмо матери и все в нем рассказать.

— Она не упоминала имени своей матери?

— Она не так уж и много успела мне рассказать. Понимаете, мы ехали недолго, около двадцати миль, я больше думал о том, как ей помочь, чтобы она не пропала в большом городе.

— Она что, просила о помощи?

— Она сказала, что денег у нее немного и что никаких конкретных планов у нее нет. Понимаете, Мейсон, это просто потрясло меня. Я испугался. Сами представьте, молоденькая девушка приезжает в чужой город и не знает, где она проведет ночь, денег нет, знакомых в городе нет…

— И вы дали ей денег?

— Дело не в этом, — сказал Эдисон. — Нужно было найти комнату в приличном отеле. Вы понимаете, теперь не так просто зайти в отель и получить номер. Во-первых, отели очень неохотно пускают одиноких молодых женщин, когда о них ничего не известно. И, во-вторых, отели переполнены. Получить приличный номер невозможно.

— И что вы сделали?

— Я позвонил своему другу, управляющему отелем «Роквей». Сказал, что нужно найти комнату для молодой женщины, Вероники Дейл, и что хочу, чтобы все было, как следует. Он заверил меня, что лично проследит, чтобы она не испытывала неудобств. Разумеется, я сказал, что ручаюсь за нее.

— И что потом?

— Я довез ее до «Роквея» и убедился, что она зарегистрировалась и получила ключ. Понимаете, Мейсон, в большинстве этих отелей всегда найдутся одни-два свободных номера. Их держат на всякий непредвиденный случай.

— И что дальше?

— Дальше я с чистой совестью поехал домой, так как сделал все, что мог.

— А потом узнали, что она арестована за бродяжничество?

— Да.

— Как это произошло?

— Утром мне позвонила надзирательница из тюрьмы, сказала, что Вероника попала в тюрьму, но не захотела будить меня звонком среди ночи. Представьте только, прелестная девушка провела ночь в тюрьме только потому, что из деликатности…