– Первое, что вспомнилось, – ответил он.

Я отстранилась так резко, что он едва коробку не выронил:

– На сцену я больше никогда не выйду. Поэтому сценический псевдоним мне без надобности.

– Но ты же не хочешь, чтобы угадали твое настоящее имя?

Я нахмурилась:

– Часто бываю в новостях, рано или поздно они догадаются.

– Может быть, но если ты им дашь сценический псевдоним, они его запомнят, и будут считать тебя стриптизеркой, а не федеральным маршалом. Ты и без того дико смущаешься, что детектив Арнет нас тогда видела вместе на сцене.

– Ага. И все жду, что она расскажет всем полицейским, с которыми она и я вместе работаем.

– Но ведь не рассказала? – напомнил он.

Я кивнула.

– Она не может сказать, что видела тебя, не признавшись, что сама там была, и не говоря зачем, – сказал он.

– Копы вполне себе ходят по стриптизам, – возразила я.

– Но она не стриптиз пришла смотреть, она приходила ко мне.

Тут я остановилась. Повернулась. Уставилась:

– В смысле?

– Она пришла в клуб, когда тебя не было. Поскольку ты очень стараешься там не появляться, выбрать время ей было нетрудно. А не могли бы мы продолжить разговор в машине?

Верное замечание. Я открыла машину, мы сели.

– А где вторая машина?

– Мика меня подвез, и машина осталась у него, если понадобится. Я же знал, что ты меня отвезешь.

Тоже верно. Я включила мотор, чтобы запустить отопление – заметила наконец, что прохладно. До тех пор злость поддерживала во мне тепло, несмотря на распахнутое пальто.

– Так как это она приходила к тебе?

– Заплатила за приватный танец.

– Чего-чего сделала?

Детектив Джессика Арнет работает в Региональной Группе Расследования Противоестественных Событий, РГРПС. Это отдел местной полиции, с которым я работаю чаще всего. Я знаю, что она сильно западала на Натэниела, а я так тогда старалась не признаваться, что живу в одном доме со стриптизером, что слишком держала его в секрете. Пока не привела его как своего кавалера на одну свадьбу, где Арнет тоже была. Тайна вскрылась, Арнет на меня разозлилась, что я раньше ей не сказала. У нее было такое чувство, что я ей позволила выставлять себя дурой. Она не стала этого делать, но она впервые пришла в «Запретный плод» в тот единственный вечер, когда Натэниел вытащил меня на сцену. И сейчас она уверена, что я над Натэниелом извращенно издеваюсь. Ну, и правда – вытащите мужчину на сцену в цепях да огрейте его пару раз бичом, так все будут думать, что вы извращенка-садистка. Бич, конечно, был идеей Натэниела и Жан-Клода. Очевидно, входит в обычное шоу Натэниела. А что я потом сделала – так это было личное мое с ним. Я его пометила – укусила так, что кровь у него пошла прямо на сцене. Это был первый раз, когда я сознательно его вот так пометила – не потому что ardeur овладел мною, а потому что Натэниел это любит, а я ему обещала.

Арнет была уверена, что я – маркиза де Сад, а Натэниел – моя жертва. Пыталась я ей объяснить, что Натэниел бывает жертвой только тогда, когда сам хочет, но она не поверила. Я была убеждена, что она про меня расскажет другим копам, не жалея черной краски. Жить с двадцатилетним стриптизером, имеющим в детстве приводы за проституцию, и без того не сахар, но самой попасть на сцену, это… ну, нехорошо.

– И насколько же приватный танец она заказала?

– Ревнуешь? – осклабился он.

Я подумала и вынуждена была сказать:

– Кажется, да.

– Как это мило! – улыбнулся он.

– Ты отвечай про Арнет.

– Она хотела не танца. Она хотела разговора. – Он тоже секунду подумал и уточнил: – О’кей, хотела она танца, и очень, но ей слишком было неловко мне об этом говорить. Мы просто разговаривали.

– О чем?

– Она пыталась уговорить меня признаться, что ты надо мной сексуально извращаешься. Уговорить оставить тебя и спастись.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты и так переживала, что Арнет расскажет Зебровски и другим копам о том, что видела. И ты была занята расследованием каких-то кровавых убийств. Я решил, что тебе не нужны лишние переживания, и справился сам.

– Она приходила еще?

Он покачал головой.

– В следующий раз скажи мне, ладно?

– Если хочешь.

– Хочу.

– Она не может про тебя рассказать – боится, как бы ты в ответ не рассказала, что она неровно дышит к твоему бойфренду-стриптизеру. Ей очень не хочется даже перед собой признать: в нашем представлении для нее самым худшим было, что оно ей понравилось.

– Вот уж не подозревала, что у Арнет такие наклонности.

– Она тоже не подозревала.

Я всмотрелась в его лицо. Увидела на нем намек.

– А ну-ка, скажи это вслух – то, что у тебя в глазах читается.

– Больше всего ненавидишь в других то, что не нравится тебе в себе.

– Хм.

– Что такое?

– Примерно то же самое я сегодня думала.

– О чем?

Я качнула головой – в смысле не важно.

– Ты правда думаешь, что Грег и его подружка, услышав мой «сценический псевдоним», не докопаются до связи его с Анитой Блейк?

– Уверен. Они считают тебя стриптизеркой с именем Ники, и этого им достаточно. Ничего они копать не будут.

– Знаешь, странно, но мне как-то не дает покоя: отчего Ники? Отчего именно это имя?

– А про него я знал, что я его не забуду.

– Не забудешь? Почему?

– Потому что я под ним выступал, когда снимался в порнухе.

– Чего? – заморгала я.

– Ники Брэндон – под этим именем я снимался в фильмах.

Я даже не моргнула, а прикрыла глаза – как когда глубоко задумываюсь или слишком поражена, чтобы думать.

– Ты мне дал свой псевдоним из порнографии?

– Половину псевдонима.

Я прямо не знала, что сказать. Лестно мне это или оскорбительно?

– Объявляю эту перебранку прекращенной до тех пор, пока не соображу, о чем именно мы ругаемся.

– Анита, поверь мне, это не перебранка.

– А чего ж я тогда злюсь?

– Давай подумаем. В городе какие-то нехорошие вампиры, на нас воздействующие. Ты терпеть не можешь, когда фанатки узнают стриптизера Брэндона, а сегодня еще и тебя узнали как выступавшую на сцене. Раз ты стесняешься моей работы, еще больше тебе будет неловко, если кто-нибудь подумает, будто ты можешь выступать в стриптизе.

– Я не стесняюсь твоей работы.

– Стесняешься.

Я двинула машину вперед:

– Нет, говорю!

– Тогда в следующий раз, представляя меня своим друзьям, не говори просто «танцовщик». Скажи «исполнитель экзотических танцев».

Я закрыла рот и стала сдавать задним ходом. Да, он прав, я бы так не сделала. И представляла бы его и дальше как танцовщика.

– Ты правда хочешь, чтобы я так тебя представляла?

– Нет, но хочу, чтобы ты не стыдилась того, что я делаю.

– Я не стыжусь ни тебя, ни твоей работы.

– Хорошо, как скажешь.

Но слышно было, что он просто уступает мне победу, а я не права и никакой победы нету. Вот когда он так делает, я терпеть не могу. Просто он вдруг в середине спора перестает спорить, не потому что проиграл, а просто больше не хочет. Ну как ссориться с человеком, который не хочет ссоры? Ответ простой: никак.

А хуже всего, что он был прав. Меня его работа смущала. Не должна была, но смущала. Подростком он был беспризорником, проституткой и наркоманом. С наркотиками он покончил уже четыре года назад. Из «жизни» он вышел, когда ему было шестнадцать. Снимался в порнофильмах, и я это знала, но не пережевывала. Это дело он бросил примерно тогда же, когда перестал зарабатывать проституцией, но тут у меня уверенности не было. Так я же и не спрашивала в открытую? Он – леопард-оборотень, а потому никакую болезнь, передающуюся половым путем, подхватить не может. Ликантропия убивает в теле хозяина любую инфекцию, храня его здоровье. А потому я могла делать вид, что у него не больше половых партнеров, чем мне хочется знать.

Я стояла у светофора напротив пекарни «Сент-Луис Бред компани», когда спросила:

– Хочешь услышать, что сказал мне Жан-Клод про маску?

– Если ты хочешь рассказать.

И голос у него был очень злой.

– Ты прости, но мне иногда бывает неловко говорить о твоей работе…

– Ну, зато ты хотя бы это признала.

Зажегся зеленый, я двинулась вперед. Снегу лежало два дюйма, а все уже забыли, как по нему ездить.

– Ты знаешь, я не люблю признавать, что мне неловко.

– Расскажи, что говорил Жан-Клод.

Я пересказала.

– Значит, они могли прибыть из-за Малькольма и его церкви?

– Могли.

– Мне удивительно, что ты не стала требовать по телефону более развернутых ответов.

– Я не знала, чего эта счастливая пара от нас хочет. Жан-Клод сказал, что опасность нам не грозит, так что я повесила трубку.

– Я не виноват, что они нас узнали.

– Тебя. Они узнали тебя.

– Хорошо, меня. – Он снова начинал злиться.

– Ой, прости, Натэниел. Прости, пожалуйста. Это было нечестно.

– Нет, ты права. Если бы не были вместе, они бы тебя не засекли.

– Меня не смущает показываться с тобой на публике.