– Что еще остается?

– Специализированные мотели. Все это обследовать – жизни не хватит.

– Кстати! – подпрыгнул Денис. – Номер в «Союзе» для Ключевского оплачен на неделю вперед, значит, не исключалось длительное техобслуживание, значит, машина эта тоже не в Москве родилась, значит, надо проверить таможенные терминалы.

– Кошмар.

– Кошмар, – согласился Денис.

– Там же никогда не дадут такой информации.

– Не дадут. Но у меня есть кое-кто, помогут. Значит, так и разделимся: я возьмусь за «мерседес», вы – за Ключевского. Отлично!!! Поезжайте завтра в Домодедово, найдите там вот этого человечка. – Денис достал из бумажника визитку. На визитной карточке было написано «Грачев Даниил Игоревич. Начальник таможенной смены аэропорта Домодедово». – Работая в сфере неофициального розыска, хорошо везде иметь друзей.

– Почему завтра?

– Потому что сегодня не его смена. Найдете Ключевского на видеосъемке – посмотрите, может, его кто-то запомнил из персонала или какая другая зацепка, ну сами разберетесь. И не забывайте несколько раз в день «Союз» проверять, может, Ключевский там все же объявится. Ну и морги и больницы само собой.

– А милицейские сводки за это время мы сможем получить? Это же самое элементарное, а вдруг мужика просто забрали за что-нибудь?!

– Уже. Не значится. Все, приехали, вылезайте.

– Это же, кажется, Сандуновские бани? Мыться будем? Такая традиция: перед каждым новым делом вы с друзьями идете в баню?

– Работать будем, – буркнул Денис. – Офис на другой стороне.

"Дорогой дядя Коля! Здравствуй, неблагодарный сукин сын. Надеюсь, ты читаешь эти строчки и кипишь от злости. А впрочем, зря надеюсь, тебя всегда непросто было вывести из себя. Но я же стараюсь, черт возьми. Ты не можешь этого не признать.

Сегодня мне приснилось, как мы ходили с тобой на футбол. Ты рад? Я проснулся весь в поту. Или это был хоккей? Один черт, я никогда не разделял твоих болельщицких пристрастий. Эти шайбы или мячи, трава, лед – один хрен, здоровенные лбы, почти раздетые или, наоборот, завернутые в свитера, нагоняли на меня непроходящий ужас. А рев, поднимающийся после забитого мяча (или шайбы?), закладывал мне уши. Я ненавидел футбол (да и хоккей) почти так же страстно, как ты его обожал.

Но мне все равно приходилось с тобой туда таскаться, поскольку ты считал, что такие зрелища укрепляют мой мужской дух. А дух укреплять было необходимо, поскольку тело грозило вырасти выше средних кондиций – и надо было ему соответствовать. Ведь все мужчины в нашей семье были под два метра, у тебя вот 197 см, а мой отец, по рассказам матери, да и судя по фотографиям, перемахнул этот рубеж. Но я дотянул всего лишь до 192 см, к твоему огромному разочарованию. Для баскетбола с волейболом это был уже вполне заурядный рост.

Правда, после того как окончательно выяснилось, что игровые виды не моя стихия, ты отдал меня в секцию вольной борьбы, помнишь? На втором занятии мне сломали ключицу. Но тебя это не остановило. Пришел черед плавания и легкой атлетики. Ну что ж. Воды я боюсь до сих пор. И кстати, уж не знаю почему, у меня хронический насморк. Что касается умения быстро бегать, то не слишком-то оно мне пригодилось в жизни, учитывая нынешние обстоятельства, верно?

А помнишь, как моя несчастная мать-библиотекарша просила тебя оставить мальчика в покое, а ты говорил, что книжки до добра не доведут и настоящего мужчину из него не сделают? Мать плакала и умоляла тебя вспомнить хотя бы о шахматах. Что ж, надо сказать честно, против шахмат ты ничего не имел, но только после тренировки по легкой атлетике (ты рассматривал меня в качестве прыгуна с шестом) и по плаванию (тут ты питал олимпийские надежды в стиле баттерфляй). Хорошо бы перепрофилировать парня на регби, мечтал ты, а я мечтал, чтобы ни одна твоя мечта не сбылась. Почти так и вышло.

Хотя опекал ты меня на совесть. Небось считал, что обязан именно так поступать по отношению к единственному сыну своего покойного брата. Ты же у нас человек долга. Если бы ты знал, как я тебя презирал всю жизнь за твое чувство долга и все твои прочие казенно-патриотические чувства. И за неспособность к простым, обыденным чувствам.

Потом еще были попытки сделать из меня гребца (академического), боксера (полутяжеловеса), что еще, все сразу ведь и не вспомнишь. Но как ты помнишь, к 16 годам ты окончательно во мне разуверился – и я наконец-то обрел долгожданную свободу. Наслаждался я ею недолго – всего два года, потом, тебе на радость, – служба во внутренних войсках, а к тому времени, когда я вернулся в Златогорск, ты сделал мне самый роскошный подарок (о таком я боялся даже мечтать): перебрался в Москву.

Последний раз мы виделись два года назад, на похоронах матери, ты прилетал продемонстрировать родственные чувства, а я тогда еще служил в армии, получил отпуск.

И вот я жил себе спокойно, ходил на службу и в самом страшном сне не мог подумать, что захочу тебя видеть, но что же мне теперь делать?! К кому мне обратиться?! И как подумаю о своей семье… Подставили меня! Козла отпущения сделали! Не убивал я, слышишь, не убивал!

Ради бога, ради моего отца, да, вот именно ради него, ради того, кого уже давно нет на свете и кому ты до сих пор должен… сил же никаких нет терпеть, милый дядечка, забери меня отсюда!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Твой несчастный племянник Игорь".

23 августа. Денис Грязнов

В такую жару хорошо было пить охлажденный красный чай – каркаде. С лимончиком. И думать о пустяках. И слушать ненавязчивую музыку. Скажем, Филиппа Гласса или там Сьюзен Вегу, а можно и… ладно. Думать совсем уж о пустяках, правда, не получалось, поскольку приходилось размышлять, как бы поизящней закосить от вызова в суд. На прошлой неделе случилась накладочка. Выслеживая молодую супругу одного думского деятеля по его ревнивому заказу, Денисов сотрудник слегка превысил полномочия, ну и… неважно. Короче, теперь надо было в суд. Вернее, не надо бы. А вот еще такая незатейливая мыслишка пришла: а что бы завести себе собаку! Теперь вот и консультант подходящий под рукой. Большую собаку, конечно, не стоит, одного мяса на прокорм – это ж с ума сойти, а вот что-нибудь поизящней, скажем, таксу охотничью…

И тут же, после легонького стука в кабинет, вошел Яковлев, легок на помине. Вслед за ним – Артуз, лег на пороге.

– Узнали в аэропорту что-нибудь? – справился Денис.

– Не был я там еще, – глядя куда-то в сторону, ответил Яковлев и вдруг ни к селу ни к городу: – Денис, у вас есть хороший юрист?

– Все мы тут юристы в каком-то смысле, – лениво протянул Денис. – Хотите чаю со льдом?

Яковлев отрицательно покачал головой:

– Я ищу адвоката по уголовным делам.

– Смотря для кого.

– Для меня.

– Что-то случилось, Николай Иванович? – встревожился Грязнов-младший. – Вы же только начали работать, собственно, и не начали еще, когда успели влипнуть?!

– Не я сам, – тяжело вздохнул Яковлев. – Хотя уж лучше бы я. Племянник отличился.

– Что же он натворил?

– Шлепнул одного чиновника.

– В смысле… убил? – приподнял брови Денис. – Вот же ж черт… Искренне вам сочувствую, Николай Иванович. Да, дела. Ну, в общем, есть знакомый адвокат, Юра Гордеев. Он дока в своем ремесле, в Генпрокуратуре когда-то работал. Поможет. Но только, конечно, если там вообще что-то можно сделать… А что за чиновник был? Это здесь, в Москве, случилось? Авария, наверно, да? Или сбил пешехода? Расскажите, как произошло. Я тут недавно сам об одну «Волгу» приложился, – пожаловался Денис. – Ну да неважно.

– В Златогорске это было, – покачал головой Яковлев. – Только племянник мой пешком шел. А вот тот второй – да, как раз в машине ехал.

– Не понял, – наморщил лоб Денис. – Если убитый ехал в машине, а ваш племянник шел пешком, как же тогда…

– А он его застрелил из автомата, – хладнокровно пояснил Яковлев. – Это был полномочный представитель президента в Сибирском федеральном округе.

Денис слегка стукнулся зубами о кружку. Аккуратно поставил ее на стол, но все равно немного расплескал прохладный красный чай. И вдруг вспомнил странный взгляд своего дяди, который он истолковал неверно. Вот в чем дело. Не неудавшейся карьере Яковлева сочувствовал Вячеслав Иванович – уж для него-то это никогда критерием не было, даром что генерал-майор, – а вот этой истории с племянником, то-то и на него, на Дениса, с некоторой гордостью посматривал. Так что же, дядя Слава, когда Яковлева с псом подсовывал, уже знал, что тот с такой просьбочкой обратится? И ничего не сказал?! Да нет, не может быть, не в его стиле. И потом… Стоп! Да ведь это давно же было, припомнил Денис, да и, кажется, именно Яковлев там фигурировал, младший сержант, что ли – шумная же история, во всех газетах, по ящику… месяца два прошло, не меньше, скорее больше. Так почему же он только сейчас спохватился?

– Я письмо от племянника вчера получил из колонии, – словно прочитав мысли Дениса, объяснил Яковлев. – Пишет, зря его посадили, просит помочь. Очень просит.

23 августа. Н. И. Яковлев

В юрконсультации No 10, на Таганской, 34, Яковлев был через час после разговора с Денисом. Гордеев ему не понравился еще до того, как открыл рот. Щеголь какой-то – в такую жару в костюме, галстуком себя душит. С другой стороны – адвокат же, надо производить…

Щеголь разложил перед собой две папки и перекладывал из одной в другую немногочисленные документы, автоматически задерживая взгляд в необходимых местах, у Гордеева давно уже выработался этот рефлекс. Это были, собственно, и не документы в юридическом смысле слова. Информация адвокатом пока что черпалась из писем и газетных статей.

– Итак, в июле текущего года Игорь Яковлев осужден за убийство полпреда Вершинина, – стал подытоживать Гордеев. – Помню-помню. Скандальная история. Убийство такого высокого человека. Личный друг президента и все такое. Дело, конечно, было на контроле у кого угодно. Ну и…

– Случайное, – сумрачно произнес Яковлев.

– Простите?

– Случайное убийство.

– Ну да. Непредумышленное. Насколько я понимаю, в суде было доказано, что Вершинин убит пулей, выпущенной из табельного АК-47. Игорь Яковлев, когда его вскоре задержали, был с «калашниковым». Плановый отстрел ворон ОМОНом. Вот и отстреляли. Ваш племянник полностью признал и это в частности, и свою вину вообще. Но теперь отчего-то все изменилось, он пишет из колонии жалобы, в которых отказывается от своих показаний. И утверждает, что сидит за чужое преступление. Правильно?

– Да.

– Так он стрелял или не стрелял?

– Не знаю.

– Ладно, пока оставим это. Как можно понять из его жалоб, он уверяет, что подвергался давлению в ходе следствия. – Гордеев поправил узел галстука. – А теперь, значит, больше не подвергается?

– Выходит, так. – Яковлев почесал голый череп здоровенной пятерней.

– Но на его жалобы, конечно, приходят только прокурорские и судейские отписки типа «оснований для пересмотра дела не усматриваем», – философски предположил Гордеев. – Так обстоит дело?

– Вот именно.

– Увы, это обычная история. Я отписки имею в виду, – пояснил адвокат. – Николай Иванович, ну а когда вы-то узнали обо всем этом?

– Об убийстве Вершинина? Когда и все. На следующий день по телевизору увидел. Там в новостях сразу сказали, что подозреваемый задержан чуть ли не на месте преступления, но я, конечно, и думать не мыслил, что это наш Игорь. Узнал опять-таки из газет или радио, телевизора, не помню уже. Через неделю, что ли, фамилию назвали. Позвонил сразу его жене, хотел уже лететь в Златогорск, но она меня предупредила, что парень не захочет меня видеть, даже если свидание разрешат. Да и вообще, мы с ним не очень… – Яковлев нахмурился.

– Значит, если я правильно понял, на тот момент вы решили не принимать участия в судьбе племянника?

Молчание.

– Однако же вы ему верите.

– Как вам сказать, – покачал головой Яковлев. Он невероятно упрямый парень. Упрямство, как бы это сказать, компенсирует ему некоторый дефицит жизненной силы. Да и других недостатков хватает. Но вот чтобы по части вранья… Этого за ним не замечалось. Верю, короче. Надеюсь, что верю, так будет точнее. Раз уж он сам о помощи просит…

– Расскажите о нем подробнее.

Яковлев нахмурился, и огромный лоб пересекли несколько вертикальных морщин.

– Непросто это говорить. Я опекал его с детства. Но что-то, может, не понимал в нем. Не сложилось у нас по-родственному.

– Родители у него есть?

– Мать умерла несколько лет назад. А отец его, мой брат, – уже давно, тому уж лет пятнадцать.

Что– то в лице Яковлева заставило Гордеева задать следующий вопрос:

– Кем он был, отец Игоря?

– Мы вместе с Алексеем работали. Погиб он. При исполнении, так сказать, – хмуро выдавил Яковлев, и стало ясно, что ничего больше не скажет.

Гордеев сменил тему:

– А как относительно баллистической экспертизы?

– Насчет того, что пуля из его «калашникова»? Я и сам ни черта не пойму. В письме его об этом ни звука! В газетах же так написано, что трактовать можно как угодно, прямо зло берет, не знаешь, что и думать. Вот, пожалуйста, еще вариант:

«…Полномочный представитель президента погиб в результате неосторожного обращения с оружием старшего сержанта ОМОНа Яковлева».

Теперь он уже старший сержант, оказывается. Ну и что из этого следует? Если пулю нашли, то экспертиза, конечно, была, а если была, то…

– Экспертиза в любом случае была, нашли или не нашли, – перебил Гордеев. – Ну а по газетам ни о чем судить нельзя в таких случаях. Но все на самом деле неважно. По-настоящему пока что меня занимает только один момент: и следствие, и суд прошли в неправдоподобно короткие сроки. Просто стахановцы какие-то. Не могу не порадоваться за наше правосудие. А в каких отношениях состоял ваш племянник с покойным полпредом?

– Как это – в каких?! Ни в каких, конечно. В смысле – я об этом ничего не знаю, – поправился Яковлев. – Не думаю, чтобы они были знакомы, не слышал об этом.

– Как часто вы общались со своим племянником?

– Да уже несколько лет не общался.

– У вас неважные отношения, помню. – Гордеев стряхнул пылинку с правого плеча. – Так почему вы думаете, что вы в курсе всех его знакомств?

– Да ничего я не думаю! Просто странно все это. Откуда простому омоновцу знаться с птицей такого полета?!

– Стрелял он хорошо?

– Понятия не имею. Вообще-то он спортом много занимался, но вот стрельбой, по крайней мере до армии, – нет, не было такого… И зачем это вы мне такие вопросы задаете? – разозлился Яковлев.

– Все-таки застрелить человека в проезжающей машине – это надо уметь, это не в тире из мелкашки по детским мишеням шмалять. Потом, мы еще не знаем…

– Так сказано уже, что случайно!

– Ага, значит, все-таки это он застрелил Вершинина! – на глазах оживился Гордеев.

– Послушайте, Юрий Петрович, вы адвокат или следователь? – удивился Яковлев. – Игорь пишет, что ничего этого он не совершал. Будете браться за его дело, говорите прямо! Или мне искать другого адвоката? Если его правда подставили, я этого так не оставлю.

Гордеев стряхнул невидимую пылинку с правого плеча.

– Ладно, решено. Съезжу к вашему парню в колонию, поговорю. Надо его послушать, а то мы будем как слепые котята. По крайней мере, это я вам обещать могу. А дальше посмотрим.

23 августа. К. Д. Меркулов

Генпрокурор вызвал Меркулова в конце рабочего дня – немедленно по возвращении из администрации президента. Меркулов знал, что генеральный собирался в Кремль с регулярным отчетом только послезавтра, но утром из администрации был звонок: президент перенес дату отчета на более ранний срок, – и в результате Константину Дмитриевичу пришлось в пожарном порядке дорабатывать свою часть: справку о состоянии дел с расследованием особо опасных преступлений и соответствующий раздел аналитической записки по судебно-правовой реформе.

Генеральный начал торопливо, как только Меркулов вошел в кабинет, не дождавшись, даже пока тот усядется, как будто информация обжигала его и он спешил поскорее от нее избавиться.

– Сегодня я говорил по телефону с полпредом президента в Сибирском федеральном округе Сергеем Шангиным. У него возникла проблема, и президент просил меня оказать ему содействие. Вы, Константин Дмитриевич, наверняка помните, что предшественник Шангина на этом посту Вадим Данилович Вершинин погиб в результате несчастного случая в мае этого года. И вот недавно в Златогорске распространились слухи, что смерть Вершинина была не вполне случайной. Якобы Вадим Данилович рыл яму другому… Якобы он сам готовил покушение на себя с целью скомпрометировать местную власть и представителей местного бизнеса, чтобы добиться от Москвы санкции на проведение «чистки» в регионе и всюду рассадить верных себе людей. Вот так, Константин Дмитриевич!

Произнеся тираду на одном дыхании, генеральный надолго замолчал, словно избавился от тяжкой ноши, передав ее по эстафете – Меркулову.

Меркулов тоже сосредоточенно молчал, прекрасно осознавая, что шеф произнес лишь вступительное слово, что он не может или не хочет четко сформулировать задачу, что сейчас он пустится в разглагольствования и что любой преждевременно заданный вопрос приблизит генерального к очевидной цели: перевалить ответственность непонятно за что на него, Меркулова.

Что значит – президент просил оказать содействие своему полпреду Шангину? Содействие в чем? Возбудить дело по факту клеветы? По факту нанесения морального ущерба родственникам Вершинина? Если все так просто, почему Шангин не может решить вопрос на месте, в Златогорске? Почему он посчитал эти слухи проблемой всероссийского масштаба, почему президент с ним согласился и в свою очередь решил, что дело подведомственно Генеральной прокуратуре? Если весь вопрос в отыскании клеветника без придания делу огласки, то это-задача из задачника для ФСБ. Или президент полагает, что распространяемые слухи – чистая правда, и хочет публично вымести сор из избы? Тогда круг замыкается: почему цель сформулирована столь расплывчато: «оказать содействие Шангину»?