— Кстати, вы нормально питались все это время?

— Да. Наша биохимия тела сходна с биохимией Роя. Вот эти грибки — они вполне съедобны. Но «отрыжка» более питательная. Внутренняя ферментация в задней кишке рабочих особей увеличивает их питательную ценность.

Африаль уставился на Мирни.

— Вы привыкнете, — сказала Мирни. — Позже я научу вас выпрашивать пищу у рабочих симбиотов. Это просто, надо только знать их рефлексы. Но большей частью их поведение регулируется феромонами, — она отбросила с лица длинную прядь слипшихся грязных волос. — Надеюсь, образцы феромонов, которые я послала вам, стоили потраченного на доставку.

— О, да, — сказал Африаль. — Их химический состав просто приводит в восторг. Большую часть компонентов нам удалось синтезировать. Я сам входил в исследовательскую группу.

Он заколебался. Насколько можно доверять Мирни? Она не знала об эксперименте, запланированном Африалем и его начальством. Для Галины капитан-доктор был всего лишь простым мирным исследователем, вроде нее самой.

В надежде на будущие прибыли Трансформы послали своих исследователей ко всем девятнадцати инопланетным народам, описанным Вкладчиками. Это обошлось экономике Трансформов во многие гигаватты драгоценной энергии и в тонны редких металлов и изотопов. В большинстве случаев удавалось послать только одного или двух человек. В семи случаях — только одного. Для Роя была избрана Галина Мирни. И она спокойно отправилась, веря в свой ум и добрые намерения; надеясь, что первое и второе поможет ей остаться в живых. Посылавшие ее не знали, будут ли ее находки иметь какую-то ценность. Они знали только, что послать Галину было необходимо, чтобы не дать какой-то другой фракции оказаться там раньше всех. Поэтому она и была послана — одна, с жалким количеством оборудования. Но после ее потрясающих открытий работой Мирни заинтересовалась служба безопасности Совета Кольца. Вот почему прибыл в Рой капитан-доктор Африаль.

— Вы синтезировали компоненты? — спросила она. — Зачем?

Африаль обезоруживающе улыбнулся.

— Да просто чтобы самим себе доказать — мы можем это сделать.

Она покачала головой.

— Только без уловок, доктор Африаль. Будьте так добры. Я согласилась забраться в такую даль еще и для того, чтобы избавиться от таких вещей. Скажите правду.

Африаль посмотрел на Мирни, сожалея, что инфракрасные очки не давали ему поймать ее взгляд.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Тогда вы должны знать, что Советом Кольца мне было приказано провести эксперимент, который, возможно, будет опасен для нашей с вами жизни.

Мирни помолчала секунду.

— Значит, вы из Безопасности?

— Да, по званию — капитан.

— Я знала… Я так и знала. Когда прибыли те два Механиста… они были такие вежливые, такие подозрительные — наверное, они бы убили меня сразу, если бы не надеялись вырвать подкупом или пытками какой-нибудь секрет. Они меня до смерти напугали, капитан Африаль… Вы меня тоже пугаете.

— Мы живем в опасном мире, доктор. Это дело безопасности нашей фракции — вот о чем идет речь, не забывайте.

— Среди вам подобных все превращается в дело безопасности фракции, — сказала она. — Мне не стоит вести вас дальше или показывать вам что-то еще. Ведь Гнездо, все эти существа… капитан, ведь они неразумны! Они не умеют думать, не могут учиться. Они совершенно невинны, как сама природа. Они не знают ни добра, ни зла. Они вообще ничего не знают. И хуже всего, если они окажутся пешками в борьбе за власть представителей расы, живущей за многие световые годы отсюда.

Туннельщик повернул в выход из грибкового сада и не спеша загребал в темноте теплый воздух Гнезда. В противоположном направлении проплыла группа существ, похожих на серые, слегка спущенные баскетбольные мячи. Одно из них уцепилось за рукав Африаля тоненькими щупальцами. Африаль осторожно смахнул его, и существо покинуло понравившийся насест, испустив струю красноватых, отвратительно пахнущих капель.

— Естественно, я с вами в принципе согласен, доктор, — вкрадчиво сказал Африаль. — Но подумайте хотя бы о Механистах. Некоторые из самых их экстремистских группировок практически превратились в машин более, чем наполовину. И вы ждете от них гуманности? Доктор, это бездушные существа с холодной кровью, они способны расчленить человека на мелкие куски и не испытать даже укола совести. Большая часть фракций ненавидит нас. Они считают нас чем-то вроде расистов-суперменов — за то, что мы не хотим смешиваться с ними, за то, что мы избрали свободу манипулировать собственными генами. Вы хотите, чтобы одна из таких фракций сделала то, что должны сделать мы, и использовала результаты против нас?

— Это лицемерная болтовня, — она отвернулась. Вокруг, нагрузившись грибной массой, набив ею рты и желудки, рабочие симбиоты разбегались по всем направлениям, разнося пищу по Гнезду, исчезая в боковых туннелях, включая и те, что вели вертикально вверх или вертикально вниз. Африаль заметил существо, очень похожее на рабочего симбиота, но всего с шестью ногами, пробиравшееся в противоположном основному потоку направлении. Это был паразит-имитация. Как много времени, подумал Африаль, понадобилось эволюции, чтобы создать такое существо?

— Не удивительно, что у нас в Кольцах столько отступников, — с тоской сказала Мирни. — Если человечество настолько тупо, что само себя загнало в угол, то лучше не иметь с ним ничего общего. Лучше жить в одиночестве. Лучше не помогать распространению этого безумия.

— Такие разговоры ничего хорошего не принесут, мы только погибнем и все, — сказал Африаль. — Мы должны исполнить долг верности перед фракцией, создавшей нас.

— Скажите мне честно, капитан, — сказала она. — Неужели вы никогда не испытывали порыва бросить все, всех, все ваши обязанности и ограничения, и уйти куда-нибудь подальше, чтобы как следует над этим подумать? О мире и о своем месте в нем. Нас так сурово тренируют с самого детства, и столько от нас требуют. Вы не думаете, что от этого мы теряем цель, перспективу?

— Мы живем в космосе, — просто сказал Африаль. — Это неестественная среда для человека. Поэтому требуются неестественные по напряжению усилия не совсем естественно думающих людей, чтобы процветать в такой среде. Наш ум — это наш инструмент, а философия должна оставаться на втором месте. Само собой, я испытал все, о чем вы говорили. Все эти порывы — еще одна угроза, от которой нужно найти защиту. Я верю в упорядоченное общество. Технология вызвала к жизни и выпустила на волю титанические силы, раскалывающие общество. Какая-то фракция должна победить в борьбе и соединить разрозненные части в целое. Мы, Трансформированные, обладаем мудростью и самообладанием, чтобы совершить это самым гуманным способом. Вот почему я исполняю свою работу, — он немного помолчал. — Я не надеюсь увидеть день нашей победы. Скорее всего, я погибну в какой-нибудь стычке или буду убит наемником. Достаточно того, что я уверен — день триумфа наступит.

— Но ведь это просто самонадеянность, капитан! — вдруг сказала Галина. — Поймите, как вы самонадеянны, как нелепа ваша маленькая жизнь, как бессмысленно то, чему вы служите! Взгляните на Рой, если в самом деле желаете гуманного и абсолютного порядка. Вот он, перед вами! Где всегда тепло и темно, и приятно пахнет, и пища легко доступна, и никогда ничего не пропадает зря — все снова идет в дело. Лишь время от времени теряется вещество тел спаривающихся «крылатых», когда зачинаются новые Гнезда, да некоторое количество воздуха, когда рабочие симбиоты выходят наружу собирать урожай. Такое вот Гнездо может существовать сотни тысяч лет. Сотни тысяч, понимаете! А кто или что вспомнит о нас и наших глупых фракциях даже через тысячу лет?

Африаль покачал головой.

— Это неправомерное сравнение. У нас нет такой долгой перспективы. Через тысячу лет мы станем или машинами, или богами, — он вдруг пощупал макушку — бархатный берет исчез. Несомненно, чьи-то челюсти пережевывают его сейчас.

Туннельщик увлекал их все глубже в невесомость лабиринта-улья, который и был астероидом изнутри. Они побывали в камерах, где в шелковых коконах корчились огромные бледные куколки. В главных грибковых садах. В шахтах-кладбищах, где крылатые рабочие симбиоты неустанно вентилировали густой, как суп, воздух, горячечно жаркий от выделяемого при разложении мертвых тел тепла. Похожий на ржавчину черный грибок поедал мертвых, превращая тела в черную пыль, которую выносили почерневшие рабочие, сами уже наполовину мертвые.

Потом они оставили туннельщика и поплыли вдоль туннелей самостоятельно. Женщина двигалась с уверенностью старожила. За ней следовал Африаль, то и дело больно ударяясь при столкновениях с попискивающими рабочими симбиотами. Тысячи их цеплялись за потолок, стены и пол, то скапливаясь, то разбегаясь по всем направлениям.

Позже они посетили камеру «крылатых» принцев и принцесс, круглую просторную комнату, даже зал, где от стен отражалось эхо, а сорокаметровой длины существа висели, поджав лапы, в центре сферического пространства. Их членистые тела отливали металлом, а там, где должны бы находиться крылья, были расположены органические ракетные дюзы. Вдоль блестящих спин были сложены длинные гибкие усы радарных антенн. Они больше напоминали межпланетные станции в процессе сборки, чем органические существа. Рабочие симбиоты кормили «крылатых» без остановки. Их вздувшиеся дыхальца-животы были плотно набиты кислородом.

Мирни выпросила у пробегавшего рабочего симбиота большой кусок съедобного гриба. Большую часть она передала хвостопружинам, оставшееся протянула Африалю.

Капитан уселся в позе лотоса и принялся решительно перемалывать зубами кожистую массу грибка. Еда была жесткой, но на удивление вкусной, и напомнила Африалю копченое мясо — земной деликатес, который он пробовал всего один раз.

Мирни хранила каменное молчание.

— Итак, еда для нас не проблема, — весело сказал Африаль. — А где мы будем спать?

Она пожала плечами.

— Где угодно… Везде полно незанятых ниш и камер. Я полагаю, что теперь вы хотели бы посмотреть Королеву.

— Конечно же.

— Нужно раздобыть еще гриба. Воинов, охраняющих Королеву, придется подкупить едой.

Она выудила охапку грибной массы у одного из рабочих симбиотов, сновавших бесконечным потоком, и они повернули в новый туннель.

Африаль, и без того запутавшийся в лабиринте камер, залов и коридоров, почувствовал, что теперь он потерялся окончательно. Наконец они вынырнули в огромную неосвещенную пещеру, которую заливал яркий инфракрасный свет чудовищного тела Королевы. Это была главная фабрика колонии. И индустриальной сути не отменял тот факт, что фабрика состояла из мягкой теплой плоти. На одном конце слепые блестящие челюсти поглощали тонны переваренной грибной массы. Огромные округлые складки плоти волновались, сокращались, с чавканьем, журчанием, бульканьем и всасыванием, выпуская на другом конце подобную конвейеру струю яиц, каждое из которых было густо смазано предохранительной гормональной пастой. Рабочие симбиоты набрасывались на яйца, облизывали их дочиста и относили в камеры-ясли. Каждой яйцо было размером с торс человека.

Процесс не прекращался ни на минуту. Здесь, в погруженном во мрак сердце астероида, не было ни дня, ни ночи. В генах этих существ не осталось и памяти о суточном режиме. Поток продукции был непрерывным и постоянным. Все это напоминало работу автоматической шахты.

— Вот почему я прилетел сюда, — прошептал оробевший Африаль. — Вы только посмотрите на это, доктор. Механисты создали компьютерные шахты, опередившие нашу технику на поколение. Но здесь, во чреве безымянного мира, мы видим генетически управляемую технологию. Эта биологическая машина питает сама себя, сама себя ремонтирует, управляет собой. Эффективно, бездумно, непрерывно. Это совершеннейший органический инструмент. Фракция, которая смогла бы организовать применение этих не знающих усталости работников, стала бы индустриальным титаном. А наши знания в области биохимии не знают равных. Именно нам, Трансформам, и предстоит это сделать.

— И как вы предполагаете это сделать? — с явным скепсисом спросила Мирни. — Ведь пришлось бы переправить оплодотворенную Королеву в Солнечную Систему. Едва ли нам это удастся, даже если разрешат Вкладчики, а они будут против.

— Мне не нужна вся колония, — терпеливо объяснил Ариаль. — Мне необходима лишь генетическая информация одного яйца. Дома, в Кольцах, наши лаборатории смогли бы клонировать бесчисленное количество симбиотов-рабочих.

— Но они бесполезны в отрыве от всей колонии, которая управляет ими. Чтобы привести в действие их модели поведения, необходимы феромоны.

— Именно, — сказал Африаль. — И как раз эти феромоны есть в концентрированном виде. Теперь я должен испытать их. Я должен доказать, что с их помощью могу заставить рабочих делать то, что нужно мне. Как только это будет сделано, я по приказу Совета контрабандой провезу генетический образец яйца в Кольца. Вкладчики, конечно, отнесутся к затее с неодобрением, поскольку здесь замешаны некоторые моральные проблемы, а их генетика рудиментарна. Но мы завоюем их расположение, как только получим первую прибыль. И, что лучше всего, мы переплюнем Механистов в их собственной области.

— Вы привезли сюда феромоны? — спросила Мирни. — Разве Вкладчики ничего не заподозрили, обнаружив их?

— На этот раз ошибку совершили вы, — спокойно сказал Африаль. — Вы внушили себе, что Вкладчики не совершают промашек. И ошиблись. Раса, лишенная любопытства, никогда не станет исследовать любую вероятную возможность, как это делаем мы, Трансформы.

Африаль подтянул правую брючину и вытянул ногу.

— Взгляните вот на эту варикозную вену на голени. Такие расстройства циркуляции крови весьма распространены среди тех, кто проводит много времени в невесомости. Но эта вена, тем не менее, была заблокирована искусственно. Ее стенки были подвергнуты биохимической обработке, чтобы прекратить осмотическую диффузию. Внутри сосуда находятся десять отдельных колоний генетически измененных бактерий, каждая колония производит определенный феромон.

Он улыбнулся.

— Вкладчики очень тщательно обыскивали меня, они даже применили рентген. Они, естественно, настаивали на том, что должны знать все о моем багаже. Но на рентген-экране вена выглядит нормально, а бактерии не могут покинуть своих ячеек внутри сосуда. Обнаружить их присутствие невозможно. С собой я взял небольшую аптечку. В набор входит шприц. С его помощью мы можем извлекать феромоны и испытывать их. Когда испытания будут закончены — уверен, успешно, — мы освободим ячейки вены. Контакт с воздухом убьет бактерии. Вену мы снова наполним, только уже желтком развивающегося эмбриона. Даже если клетки не выдержат обратной дороги и умрут, то они не смогут разложиться. К ним не будет доступа бактерий гниения. Дома, в Кольцах, мы сможем активизировать или, наоборот, подавить отдельные гены, чтобы произвести на свет различные касты работников, как это и происходит в природе. У нас будут миллионы рабочих симбиотов, возможно, даже воины и органические ракетные корабли. Если все это удастся, то, как вам кажется, вспомнят меня, мою маленькую жизнь, самоуверенность и служение бессмысленному делу?

Она смотрела на него, и даже выпуклые инфракрасные очки не могли скрыть выражение испуга на ее лице.

— Значит, вы и в самом деле решили совершить это?

— Я пожертвовал на этот проект свое время и энергию, доктор. Мне нужны результаты.

— Но ведь это похищение… Вы собираетесь вывести расу рабов!

Африаль презрительно пожал плечами.

— Не жонглируйте словами, доктор. Я не причиню этой колонии вреда. Возможно, испытания феромонов оторвут некоторых рабочих особей от непосредственных обязанностей, но эта жалкая потеря времени не будет даже замечена. Признаюсь, что погибнет одно яйцо, но это не большее преступление, чем обыкновенный аборт. Неужели кражу нескольких клеток генетического материала нужно называть «похищением»? Думаю, что нет. Что касается обвинения насчет «расы рабов», то я отбрасываю его сразу. Эти существа — генетические роботы. Они рабы не более, чем лазерные сверла или бульдозеры. В худшем случае, домашние животные.

Мирни подумала над сказанным. Ей не понадобилось много времени.

— Это верно. Они не станут с тоской смотреть на звезды, печалясь о свободе. У них нет даже мозга.

— Вот именно, доктор.

— Они только работают. И для них совершенно все равно, работают ли они для вас или для Роя.

— Я вижу, вы почувствовали всю красоту идеи.

— И если проект сработает, — сказала Мирни. — Если он сработает… наша фракция получит астрономические доходы.

Африаль совершенно искренне улыбнулся, не осознавая сарказма, который отобразился на его лице.

— И личные выгоды, доктор… Высоко оцененные знания первого, использовавшего технологию, — он говорил громко, забыв о всякой осмотрительности. — Вы видели, как падает азотный снег на Титане? Я воображаю себе жилище… персональный жилой комплекс… большой, больше всего, что было до сих пор возможно. Настоящий город, где человек сможет сбросить все эти цепи правил и дисциплины, которые просто сводят с ума…

— Теперь это вы поддались опасным настроениям, капитан-доктор.

Африаль с трудом улыбнулся.

— Вы разрушили мой воздушный замок, — сказал он. — Кроме того, я описал вам хорошо заслуженный отдых состоятельного человека, а не какого-то замкнутого на себе отшельника… разница явная, хотя и тонкая. — Он помолчал. — Итак, насколько я понял, вы на моей стороне?

Она засмеялась и тронула его за руку. Но в тихом звуке ее смеха, поглощенного непрекращающимся урчанием чудовищных внутренностей Королевы, было что-то непроницаемое…

— Вы думаете, что я буду спорить с вами все два года? Лучше уступить сразу и избежать неприятных трений.

— Да, верно.

— В конце концов, колонии вы никакого вреда не причините. Они даже не узнают, что произошло. И если их генокод будет успешно воспроизведен дома, то у человечества не возникнет причины снова их беспокоить.

— Совершенно верно, — сказал Африаль, хотя тут же вообразил, какие сказочные богатства таит астероидное кольцо Бетельгейзе. И неизбежно наступит день, когда человечество двинется к звездам, и это будет массовый исход. И к тому времени было бы неплохо знать все плюсы и минусы любой расы, способной стать потенциальным соперником.

— Я буду помогать вам в меру своих сил, — сказала она. Последовала секунда тишины. — Вы уже тут все осмотрели?

— Да.

Они покинули зал Королевы.

— Вы мне сначала не понравились, — призналась Мирни. — Кажется, теперь вы мне нравитесь больше. У вас, похоже, есть чувство юмора, а у большинства людей из Безопасности оно отсутствует.

— Это не чувство юмора, — с печалью заметил Африаль. — Это ирония, замаскированная под юмор.

Последовавший за этим бесконечный поток часов не делился на дни и ночи. Лишь иногда наступали беспокойные промежутки сна, сначала отдельно друг от друга, потом вместе, и они держали друг друга в объятиях, паря в невесомости. Возбуждающее чувство прикосновения тела партнера стало для них символом человеческого сознания, их общей принадлежности к роду людей, разделенного, ведущего междоусобные столкновения, и такого далекого, что само понятие его уже не имело для Африаля и Мирни никакого смысла.

Здесь и сейчас — вот что существовало. Жизнь в теплых, роящихся многотысячными существами туннелях Гнезда. Они были подобны двум бактериям в бесконечно пульсирующем кровяном потоке. Часы растягивались в месяцы, и само время превратилось в бессмыслицу.

Работа с феромонами была сложной, но не слишком затруднительной. Первый из десяти был простым стимулятором группового сбора, заставлявшим рабочих симбиотов собираться в кучу. Собравшись, рабочие ждали дальнейших указаний. Таковых не поступало, и сборище рассасывалось. Чтобы феромоны действовали эффективно, их нужно было вводить сериями, как команды компьютера. Например, номер 1 — сбор, потом номер 3 — «транспортный» феромон, заставлявший рабочих освободить камеру и перенести ее содержимое в другое место. Наиболее «индустриальным» был девятый феромон — он представлял собой приказ начинать строительство — рабочие симбиоты собирали туннельщиков и черпальщиков, давали им работу. Некоторые опыты доставляли и не слишком приятные ощущения: десятый феромон вызывал приступ гигиенической активности, и мохнатые щупальца рабочего симбиота содрали с Африаля последние лохмотья роскошного одеяния. Восьмой феромон погнал рабочих за сбором материала на поверхность астероида, и двое исследователей чуть было не угодили в ловушку живого воздушного шлюза, их едва не выбросило в пространство.

Оба они больше не опасались воинской касты. Они знали, что доза шестого феромона заставит воинов умчаться оборонять яйца, подобно тому, как это же вещество заставляло рабочих спешить ухаживать за ними. Мирни и Африаль воспользовались этим преимуществом и обзавелись собственными комнатами, которые выкопали им химически похищенные у Роя рабочие и которые закупоривались химически подкупленным закупорщиком. Чтобы освежать воздух, они создали для себя собственный грибной сад.

Африаль ощущал непреодолимую усталость. В последнее время он почти не спал. Как долго — он и сам не знал. Биоритмы его тела не приспособились к Гнезду так хорошо, как у Галины, и он иногда чувствовал депрессию и раздражительность.

— Вкладчики должны вернуться, — сказал он однажды. — Они должны скоро вернуться.

Мирни пожала плечами.

— Вкладчики, — равнодушно повторила она, и добавила что-то на языке хвостопружинов, он не разобрал что.

Несмотря на свою лингвистическую подготовку, Африаль так и не смог догнать Мирни в овладении скрежещущим жаргоном хвостопружинов. Профессиональная подготовка Африаля ничуть не помогала, а даже вредила делу — язык хвостопружинов настолько деградировал, что превратился в какой-то набор слов и фраз, не скрепленных правилами и закономерностями. Он знал достаточно, чтобы отдавать им простые приказы, а частичный контроль над воинами придавал его словам необходимую властность. Хвостопружины боялись его, а два юных их представителя, которых приручила Мирни, разжирели и превратились в двух громадных тиранов, спокойно терроризировавших своих старших собратьев. Африаль был слишком занят, чтобы заниматься серьезным изучением хвостопружинов или других симбиотов.

— Если они вернутся слишком скоро, я не успею довести до конца свои последние исследования, — сказала вдруг Мирни по-английски.

Африаль стащил с головы инфракрасные очки и аккуратно повязал эластичную полоску вокруг шеи.

— Всему есть предел, Галина, — он зевнул. — Без приборов остается надеяться только на память. Нам придется просто ждать потихоньку, пока мы не вернемся домой. Надеюсь, Вкладчики не будут шокированы, увидев меня. Вместе с одеждой я потерял целое состояние.

— Просто с тех пор, как запустили новый Рой, напала такая скука… И эксперименты нам пришлось остановить, чтобы зажила твоя вена. Если бы не это новое образование у камеры «крылатых», я бы умерла с тоски. — Она обеими ладонями отвела от лица пряди сальных волос. — Будешь спать?

— Да, если смогу.

— Со мной не пойдешь? Я тебе еще раз говорю — это очень интересное образование. Кажется, совершенно новая каста. У него глаза, как у «крылатых», но оно лепится к стене.

— Возможно, это вообще не член Роя, — устало сказал он. — Вероятно, это просто паразит, мимикрия. Что ж, если хочешь, отправляйся и смотри. Я буду ждать здесь.

Он услышал, как Мирни выплыла из их камеры в коридор. Даже без инфракрасных очков темнота не была абсолютной. Растущий, испускающий пар гриб на стенах излучал очень слабый свет. Сытый, раздувшийся рабочий симбиот, свисавший с потолка, слабо покачивался, булькая и шурша. Африаль заснул.