– Быть растерзанной львом или тигром – это, должно быть, ужасная смерть, – заметила Корри. Она содрогнулась.

– Напротив, уж если кому суждено умереть, то это далеко не худший способ, – возразил Тарзан. – Были люди, на которых нападали львы, но они случайно оставались живыми и потом записывали свои ощущения. Все утверждали, что не чувствовали ни боли, ни страха.

– Ну, это их дело, – сказал Шримп. – Я бы предпочел пулю…

На пути в лагерь Тарзан шел позади маленькой колонны, чтобы ветер мог доносить до его тонкого обоняния предостережение о приближении туземцев, если они будут преследовать Корри. Рядом шел Шримп, не сводя с него восхищенных глаз.

Джерри и Корри шли впереди рядом друг с другом. Он часто бросал на девушку взгляды и любовался ее профилем.

– Вы, должно быть, очень устали? – сказал он.

– Немного, – ответила она. – Но я привыкла к ходьбе. Я очень выносливая.

– Мы испугались, когда обнаружили, что вас похитили.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Вы же женоненавистник!

– Кто вам сказал, что я женоненавистник?

– Вы сами и маленький сержант.

– Я не говорил ничего подобного, а Шримп даже не знает, что это такое.

– Я пошутила. Это и так видно.

– Возможно, одно время я и был таковым, – согласился он.

Потом он рассказал ей о девушке, которая его обманула.

– Вы так сильно ее любили?

– Нет. Пожалуй, больше всего страдала моя гордость. Теперь я даже рад, что все так кончилось.

– Вы хотите сказать, что лучше обнаружить до свадьбы, что невеста непостоянна, чем после?

– Это будет ясно со временем. Я только знаю, что не хотел бы увидеться с нею.

Корри подумала, что с его прошлой любовью, действительно, все кончено. Какой вывод она сделала для себя, никто не знал.

Но когда они через несколько минут достигли лагеря, она напевала веселую песенку и почти сразу скрылась в пещере.

Бубенович обратился к Джерри:

– Как поживает женоненавистник сегодня вечером?

– Захлопни свой люк, – буркнул Джерри.

Тарзан, расспросив Корри о ее похитителях, выяснил, что их было десять человек, и что они были вооружены копьями и ножами. У них не было огнестрельного оружия, ибо японцы конфисковали все, что смогли найти.

Все пятеро собрались у входа в пещеру и стали обсуждать планы на будущее, в частности вырабатывать тактику на случай, если вернутся преследователи. Каждый хотел высказать свое мнение, но с тех пор, как они покинули самолет, где высшим авторитетом являлся Джерри, все молчаливо признавали Тарзана своим лидером. Джерри понимал, что это правильно.

По его мнению, как и по мнению остальных, не могло быть сомнений, что англичанин лучше ориентируется в джунглях, более приспособлен и храбр, чем кто-нибудь другой. Даже Шримп вынужден был согласиться с этим, хотя вначале это ему давалось с трудом. Теперь же он стал одним из самых пылких сторонников британца.

– Корри сказала мне, – проговорил Тарзан, – что в отряде, который ее захватил, было десять человек. Большая часть из них была вооружена длинными ножами. Огнестрельного оружия она у них не видела. У нас есть пять луков, и все мы хорошие стрелки. Но мы должны сначала попытаться убедить их, чтобы они ушли и оставили нас в покое. Корри сможет выступить в роли переводчика. Мы не будем стрелять, пока это не станет абсолютно необходимым.

– Великолепно, – проворчал Шримп. – Мы должны позволить им украсть ребенка?

Корри бросила на него взгляд, полный удивления и недоверия. Джерри и Бубенович ухмыльнулись. Шримп заметил это и покраснел.

– Тем же кончил и другой женоненавистник, – прошептал Бубенович Джерри.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, Розетти, – сказал Тарзан. – Я думаю, мы все разделяем ваши чувства. Но я уже давно научился убивать только для пищи или в случае самозащиты. Этому я научился у тех, кого вы называете зверями. Я думаю, это хорошее правило. Тот, кто убивает по другим причинам, – ради удовольствия или мести – унижает себя. Такие чувства свойственны только дикарям.

– Возможно, они и не придут, – произнесла Корри с надеждой.

Тарзан покачал головой.

– Они придут. Они почти уже здесь.

ГЛАВА VIII

Когда Искандер проснулся, солнце светило ему прямо в лицо. Он приподнялся на локте и увидел, что все его подчиненные крепко спят.

Часовой прикорнул у потухшего костра, а пленницы нигде не было. Жестокое лицо Искандера исказилось от гнева, и он ринулся на часового. Пронзительные крики караульного разбудили остальных спящих.

– Проклятая свинья! – истошно вопил Искандер. Он наносил удары тяжелой палкой по голове и телу своей жертвы.

– Мог прийти тигр и всех нас загрызть! И женщина убежала из-за тебя!

Последний удар, нанесенный по основанию черепа, окончил муки нерадивого часового. Искандер отшвырнул окровавленную палку и повернулся к своим людям.

– Пошли! – приказал он. – Она не могла уйти далеко. Быстрее!

Они очень скоро обнаружили на тропинке следы Корри и бросились в погоню.

Пройдя половину пути, они наткнулись на тело убитого тигра. Искандер тщательно осмотрел его. Он увидел ножевую рану возле левого плеча, а вокруг множество следов на грязной тропе.

Помимо маленьких следов девушки здесь были и другие следы, оставленные такими же сандалиями, какие носила она, но большего размера. Но что самое удивительное, виднелись также следы босых ног мужчины.

Искандер был в полном недоумении. Все говорило о том, что кто-то заколол тигра, но это было, по его мнению, невозможно. Никто не мог приблизиться к этим ужасным когтям и челюстям и остаться в живых. Он поспешил со своими людьми от этого места. Вскоре они достигли пещеры.

– Здесь только четверо мужчин, – сказал Искандер. – Убейте их, но девушку не троньте.

Десять его сородичей уверенно двинулись вперед с обнаженными ножами.

Тарзан позволил им приблизиться примерно футов на сто, затем попросил Корри окликнуть их.

– Стойте! – крикнула она. – Не подходите ближе! Все пятеро вложили стрелы в луки. В левой руке каждого находились запасные стрелы.

Искандер увидел их приготовления и засмеялся, потом подал сигнал к атаке.

– Придется показать им, что мы умеем за себя постоять, – сказал Тарзан.

Он послал стрелу, целясь в ногу Искандера, и лишь слегка задел ею туземца. Четверо других тоже были ранены первыми же стрелами, выпущенными белыми людьми. Двое остальных остановились, но двое продолжали наступать, вопя, словно демоны.

Тарзан вогнал по стреле в сердце каждого. Они были слишком близко, чтобы можно было пощадить их, как он пощадил Искандера, настолько близко, что один из них упал ничком, почти касаясь ног Тарзана.

Он повернулся к Корри.

– Скажите им, что, если они бросят свое оружие и поднимут руки, мы не будем их убивать.

После того, как девушка перевела это обращение, туземцы угрюмо заворчали, но не бросили оружие и не подняли руки.

– Вставьте стрелы в луки и медленно двигайтесь вперед, – приказал Тарзан своим товарищам. – При первом же подозрительном движении – стреляйте!

– Вы подождите здесь, Корри, – попросил Джерри. – Там может быть опасно.

Она улыбнулась ему, но не послушалась. Тогда он встал перед ней и загородил ее собой. Тарзан вставил длинную стрелу в свой тяжелый лук и прицелился в сердце Искандера, затем прошептал что-то Корри.

– Он считает до десяти, – объяснила туземцам девушка. – Если вы все не бросите на землю оружия и не поднимите руки вверх прежде, чем он кончит считать, он застрелит вашего начальника, а потом убьет остальных.

Тарзан начал считать вслух, Корри переводила. Когда он дошел до пяти, Искандер сдался. Взглянув в серые глаза стоявшего перед ним гиганта, он испугался, другие последовали его примеру и тоже сдались.

– Розетти, – сказал Тарзан, – соберите их оружие и возьмите обратно наши стрелы. Мы будем держать их под прицелом.

Розетти собрал сначала оружие, потом выдернул стрелы из тел пяти туземцев, которые были ранены, но не убиты. С мертвыми он был менее деликатен.

– Скажите им, Корри, чтобы они забирали своих мертвецов и уходили отсюда. А если они снова будут надоедать нам, мы всех их перестреляем.

Корри перевела, а затем добавила уже от себя:

– Этот человек, который говорит с вами – необыкновенный. Вооруженный только ножом, он прыгнул на спину тигра и убил его. Если вы хотите жить, вы послушаетесь его.

– Одну минуту, Корри, – обратился к ней Джерри. – Спросите у них, не видели ли они какого-нибудь американского летчика, прыгнувшего с поврежденного самолета, или может быть слышали о таком.

Корри спросила об этом у Искандера и получила угрюмый отрицательный ответ.

Вождь встал и отдал приказ своим людям. Никто из них не был серьезно ранен.

Они подняли мертвых и пошли, но Искандер остановил их, потом повернулся к Тарзану.

– Вы разрешите нам взять свое оружие? Корри перевела.

– Нет!

Этот ответ, казалось, не нуждался ни в переводе, ни в объяснениях.

Вождь снова посмотрел в серые глаза гиганта, который убил тигра, теперь лежавшего на тропе, и то, что он увидел в них, испугало его. «Это не человеческие глаза, – подумал он. – Это глаза тигра».

Проворчав по-малайски проклятье, он приказал своим людям двигаться вперед.

– Нам нужно было убить их всех, – сказал Шримп. – Они расскажут о нас желтобрюхим, и те узнают, где нас искать.

– Если следовать вашей логике, – возразил Тарзан, – то мы должны убивать каждого человека, который встретится нам на пути. Любой из них может рассказать о нас японцам.

– Вы считаете, что людей убивать нельзя? Тарзан отрицательно покачал головой.

– Даже японцев?

– Здесь есть разница. Мы воюем с ними. Не из ненависти, не из мести и без особого удовольствия, но я убью каждого японца, которого смогу, пока не кончится война. Это мой долг.

– У вас нет ненависти к ним?

– Нет, – сказал Тарзан. – Я могу вспомнить, что только один раз в жизни я почувствовал ненависть и убил из мести – Кулонгу, сына Мбонги. Он убил Калу, мою приемную мать. Она была единственным созданием на свете, которое любило меня и которое любил я. Я считал ее тогда своей родной матерью. Я никогда не раскаивался в этом убийстве.

Пока они разговаривали, Корри готовила ужин. Джерри помогал ей. Они жарили на огне у входа в пещеру фазанов и оленину. Бубенович осматривал оружие, оставленное туземцами.

– Почему вы спросили у этих бандитов, не слыхал ли кто из них об американских летчиках, которые приземлились недавно? – спросила Корри у Джерри.

– Двое из моей команды, о которых известно, что они выпрыгнули, не обнаружены – радист и стрелок, Дуглас и Дэвис. Мы разыскивали их, но не смогли обнаружить следов. Мы нашли лишь тело лейтенанта Барнхэма, парашют которого не раскрылся. Мы считали, что если и у них парашюты не раскрылись, то мы должны были их найти поблизости. Мы все прыгнули в течение нескольких секунд.

– Сколько же вас было?

– Одиннадцать. Девять человек команды, полковник Клейтон и фотограф. Мой бомбардир остался на базе, потому что заболел. Да он и не нужен был. У нас не было бомб, и мы выполняли только задание по рекогносцировке и фотографированию объектов.

– Подождите, – сказала Корри. – Здесь четверо из вас. Лейтенант Барнхэм – это пятый. Двое пропало без вести. Всего семь человек. Что же случилось с остальными четырьмя?

– Убиты во время боя.

– Бедные парни!

– Страдает не только тот, кто убит, но и те, кто остался дома, страдают не меньше – родители, девушки, друзья. Для них же, может быть, и лучше было погибнуть. В конце концов, здесь сущий ад, – прибавил он горько, – и те, кто избежали этого, пожалуй, счастливее нас.

Она дотронулась до его руки.

– Не надо так переживать. Еще может быть много счастья в мире для вас, для всех нас.

– Это были мои друзья, и они были очень молоды. Они должны были уходить из горящего ада. Это несправедливо. Тарзан говорит, что нехорошо ненавидеть, и я знаю, что он прав. Но я все же ненавижу и тех бедных подневольных, которые стреляли в нас, и в которых стреляли мы. Я хочу ненавидеть их. Я не такой философ, как вы и Тарзан. Я часто упрекаю себя за то, что недостаточно сильно их ненавижу.

Джерри видел, какой ненавистью загорелись ее глаза, и подумал, какие же ужасные вещи ей пришлось пережить, что такие сильные чувства возникли в сердце девушки, по природе своей доброй и милой. Он повторил ту же фразу, которую она только что говорила ему:

– Не надо так переживать.

– Вы никогда не видели свою мать, затравленную до смерти, и вашего отца, заколотого штыками желтых зверей. Если бы вы видели и не возненавидели их, вы были бы недостойны называться человеком.

– Пожалуй, вы правы, – сказал он.