Кстати, про войну я заранее догадывался; у меня какой-то внутренний хренометр начал сигналить о неладном, когда остальные граждане еще пели, ели и веселились.

Как войне не прийти, если вокруг сплошные извращения естества? Трудящиеся думают не о труде, а о секс-туризме - одни только негры на всех пашут, домохозяйки мечтают выбиться в стриптизерки, бизнесмены норовят заделаться бизнесбэтменами, пидоры девушками, девушки мужиками, животные людьми, люди животными, в декларации прав прописалось право на засранство, судьи гладят по головке насильников и маньяков, пентагоновцы не могут отличить на экранах своих компьютеров настоящих человечков от игрушечных, душманы размножились до душноты, а лидер кунфушников Дао Цянь предпочитает, чтобы все его называли дядюшка Дао. Да тут еще наши генералы-минералы зафитилили фугас покрупнее в душманского предводителя, а вместе с ним накрыло и команду турецких спецназовцев, переодетых футболистами.

Роль принципиального Гаврилы[5] сыграл сетевой макровирус, который был запущен неизвестным поганцем. Из-за него пентагоновцы приняли реальный мир за виртуальный и залпы виртуальных ракет поразили реальные цели в стране кунфушников.

Кунфушники и так были злы на Америку - за то, что отрезала их от африканских ресурсов, чтобы самой сосать их, как встарь. Поэтому быстро набили ей морду на Тихом Океане. А затем решили взять наши восточные территории под контроль, чтобы лучше обеспечить свой тыл перед решающей схваткой. Мы оказали кое-какое сопротивление, а американцы вместо того, чтобы с радостью кинуться к нам на помощь, подписали с председателем Дао Цянем перемирие. Наверное, у наглосаксов всё было рассчитано - натравить кунфушников на нас, как когда-то немцев, и "пусть они убивают друг друга как можно больше". Европейцы же вообще под кунфушников легли, чтобы те их не тронули. Так мы и воюем на два фронта, с одной стороны кунфушники, с другой союзные им душманы и турки…

И почему этот генерал выбрал меня, программист я далеко не самый блестящий. Может, есть еще один параметр, который стал определяющим? Например, такого как я, можно использовать, но и бросить не жалко. То есть, уничтожить, чтобы врагу не достался. И сделает это Майк или Камински – в зависимости от моих заслуг…

– Мы одна команда, – сказал капитан Гайстих. Он как будто услышал мои мысли; может, я их «проговорил» через горловой киберимплантат. – С задания должны вернуться все за исключением тех, кто погибнет.

И не тени улыбки на физиономии. Не нацепил ли он опять маску?

Из буфета мы прошли по коридору в комнату, несколько напоминающую аудиторию, но с пористым пластиком на стенах, и Гайстих стал излагать задание, вернее начальную его фазу.

Нас всех интересует один человек.

Биокибернетик по имени Раджнеш Ваджрасаттва живет и работает в Амстердаме. Этот человек очень важный, поскольку умеет создавать послушные управляемые молекулы с необходимыми свойствами – так называемых нанороботов. А город Амстердам «нейтральный», как, впрочем, и вся Европа. Это означает, что кунфушники его контролируют, как и остальные крупные европейские города. У кунфушников есть и соответствующее соглашение с европейским правительством: мы вас, господа цивилизованные европейцы, не обидим, пейте-жуйте по-прежнему, но мы обязаны кое за чем следить – чтобы русские не использовали вашу промышленность и коммуникации для своих нужд.

Со стороны моря ни одна лодчонка не попадет в Амстердам без тщательного досмотра. Со стороны суши он блокирован полностью, в самом городе работает комендатура кунфушников совместно с местной полицией. Нас сбросят в заливчик Маркервард рядышком с городом, поплывем под водой, путь-дорога лежит через шлюз в один из доков. Ну и потом, через очистное сооружение мы попадем туда, где живет и работает судьбоносный ученый.

– Я плавать не люблю. А с аквалангом вообще никогда не приходилось. – пробормотал я и был услышан.

– И сейчас не придется, – отозвался Гайстих. – Акваланг пузырьки дает, шумы. Мы вообще не можем пользоваться внешней системой дыхания, она слишком громоздкая – а лазать надо будет по узким трубам.

– Как же без аквалангов-то? – У меня где-то под ложечкой появилось нехорошее предчувствие. – Я вам не человек-амфибия. И, если честно, я море первый раз в тридцать лет увидел. А до тридцати я плавал разве что в луже, где воды – воробушку по яйца.

– Вы будете лучше амфибии, – порадовал Гайстих. – Потому что для подводного плавания наше подразделение применяет дыхательный ионнообменный пакет. Он заполнит всю полость ваших легких и будет извлекать из воды кислород. – Да сколько ж кислороду этот пакет извлечет? – с сомнением, переходящим в тоску, отозвался я. Ну, точно, попал я в команду подопытных кроликов. – Может лучше жопой дышать?

А Гайстих знай себе долдонит:

– Возможно, кислорода будет и не хватать, особенно мышцам и мозгу, но это дело станет отслеживать ваш компер, чтобы при необходимости включать динамические капельницы с кислородсодержащим белком миоглобином-H… Мы проведем еще и занятие по отработке так называемого минимального дыхания.

Я не удержался, прокомментировал:

– А если компер зависнет? Знаю я, какое сейчас «железо» и софт[6]. Это все кропают на живую соплю инвалиды войны по принципу «голова не варит, руки делают». Все толковые программисты или на фронте, или давно дали деру в те теплые края, где нет призыва и которые на наших войнах наживаются… И придется из-за какого-то косорукого мудозвона мученическую смерть принимать.

– На этой войне нам никто не подбирает смерть по вкусу, – отреагировала Камински. По-моему, и я ей не шибко по-вкусу пришелся.

– Конечно, конечно, – согласился я, – но я же не пошел в подводники.

– Не задохнешься, только позеленеешь слегка, – утешил Майк, пуская изо рта колечки дыма. – Но я, браток, угощу тебя Рапчером[7], от него будет легко и солнечно даже на морском дне. С русалками познакомишься.

– Пускай тебе одному эта вся радость достанется; говорят, перед смертью эрекция случается…

– Стоп, вояки, – сказал Гайстих и стало ясно, что действительно «стоп». У капитана имелся такой стальной звон в голосе, что, похоже, ему никогда не приходилось напрягать голосовые связки…

Мы пару часов прорабатывали тактику проникновения на объект, где работает доктор Раджнеш Ваджрасаттва. Объектом этим был научно-производственный объект корпорации «Юнилевер», у которой половина акций принадлежит каким-то азиатским фирмам. На комплексе много и азиатского персонала. Естественно, что половина этих азиатцев работает на кунфушную разведку.

Мимик объекта и его окрестностей словно висел перед нами в воздухе и мы совместными усилиями прочерчивали будущий маршрут. Если точнее высказывались все, а принимал окончательное решение Гайстих. При том капитан явно ориентировался на Майка, который как-будто знал, о чем говорил.

Лично я не лез на первый план, хоть, благодаря компьютерным играм, наблатыкался по части хождения по всяким лабиринтам.

В семь часов командир объявил перерыв до завтрашнего утра.

– Насколько я понимаю, времени у нас в обрез, стоит ли его терять зря? – засомневался я.

Гайстих подвалил ко мне поближе – пронзительные были гляделки у командира, не слишком приятные.

– Вы знаете, Дима, за что мы воюем?

– То есть как, за что… за все хорошее, – опешил я. Пересказывать ему что ли лабуду, которую нам втюхивают на политзанятиях? – За родину, ведь кунфушники и душманы первыми на нас напали.

– Это не так уж и важно, кто на кого первым. Мы воюем за свои принципы. У них свои, у нас свои. Кто-то считает, что идеология или там рынок могут взять у человека все его время. А мы считаем, что хоть немного свободного времени мы должны человеку оставить. Усекли, Дима?

Сержант проводил меня до моей каморки. Голые стены, койка, унитаз – веселись, оттягивайся на здоровье, все свободное время – твое.

Ладно, улегся на спину, не снимая сапог, стал размышлять о хреновой жизни. Останется ли что-нибудь после меня или нет? Вроде бы душа или хотя бы карма, но с другой стороны – кому она нужна и что в ней такого особенного?

Пообщался со своим компером. Ничего шибко интересного в него не было заложено. Можно еще раз посмотреть на план объекта, на фотку биокибернетика, на карту города Амстердама, почитать воинский устав и последние газетные статьи – все тошнотворное. Можно было и поиграть в кое-какие «стрелялки-догонялки», но это мне уже осточертело на передовой. В системные тайники проникнуть не удалось; все программы, управляющие каналами СБС, были от меня спрятаны.

Через полчаса в дверь постучался Майк – вот те на, я уж думал, что все тут заперто и по коридору часовые строем вышагивают.

– Дурь употребляешь? – поинтересовался он.

Там, в роте, если бы ко мне малознакомый человек с таким бы предложением подвалил, я бы ему рожу начистил. А тут – почему нет? Мы и так уже на дне стометровой ямы.

Майк выудил из кармана гильзу и папиросную бумагу.

– Позволь, Дима, я скручу и тебе, рецепт фирменный.

Он умело насыпал крошево из гильзы в две бумажки, слепил самокрутки и мы закурили.

Похоже было на марихуану c добавкой каннабинола[8]. Хэш оказался забористым. Майк вдруг стал зыбким, завибрировал, даже поплыл как-то. Может он опять мне мимик втюхивает?

Я быстро проверил каналы СБС своего компера – вроде все закрыты. Ладно, будем считать, что это дурь подействовала, хотя и спросить не вредно.

– Эй, Майк, ты чего поплыл?

– Я поплыл?

– Ну да, как туалетная бумага после того как спустишь воду.

– Да ты наблюдательный, браток.

Стало смешно, Майк расплывался, уплощался, рвался, камера тоже будто проливалась слюнями. Все стало колебаться и рябить как морская поверхность при легком ветерке. Первое тошнотное ощущение прошло и стало ничего себе.

В комнату постучались.

– Кто там? – спросил я без особого интереса. Меня уже не очень интересовало и кто я сам такой.

– А хоть председатель Дао Цянь. Пусть заходит, – отозвался Майк, у которого на роже намертво застыла улыбочка.

В каморке вместо вождя кунфушников появилась Камински – она была в форменной майке, пятнистых армейских штанах и босоножках без задников. Лицо ее утратило-таки значительную часть зловещности.

Разведчица стала что-то лопотать насчет шума, но Майк достал пипетку и закапал ей в глаз очередную дурь. Кажется, это дело называется Dream Drops. На мое удивление строгая женщина не отказалась.

И правильно сделала, потому что ее тоже развезло. А потом, меня не спрашивая, открылся один из каналов СБС и в моей черепной коробке зазвучала музычка. Psycho-tickle, психо-тик, психощекотка. У моих знакомых должно быть тоже включилась мимик-музыка, поэтому мы стали выделывать какие-то согласованные коленца.

А затем еще вдыхали и выдыхали дымок от хэша через трубчатые ножки кровати.

Майк вдруг сказал, что сходит за какой-то суперотвязной травкой и просто просочился сквозь стену. Я остался с Камински наедине. Стало на секунду неловко, но она предложила сыграть в карты на раздевание.

Камински протянула ко мне канал СБС и как будто прямо в воздухе карты-мимики возникли – видимо, запас игр у рыжей разведчицы был побольше, чем у меня. Ну и понеслось.

Поскольку я соображал совсем хреново, то вскоре остался в одних трусах, а Камински предстояло сделать только первый шаг в раздевании. Она могла скинуть туфлю, но разведчица пошла ва-банк и сдернула майку. Под майкой у нее ничего не имелось, если не считать груди – хорошей, крепкой. Даже после этого Камински, в целом, сохраняла вид аскетичный и достаточно свирепый.

Я спросил у нее, колют ли ей мужские гормоны для пущей агрессивности. Она ответила, что принимает иногда негормональные средства, которые действуют не прямо на половые органы, а на сам гипоталамус[9]. Поэтому когда нормальной женщине хочется потрахаться, ей желается кого-нибудь убить. То есть, желание потрахаться мгновенно перерастает в желание применить силу. И когда она убивает кого-нибудь, то получает удовлетворение – сочетая, таким образом приятное с полезным.

– Надеюсь, тебе сейчас не хочется потрахаться, – высказался я, чувствуя все большую неуверенность от соседства с полуобнаженной машиной для убийства.

Потом она встала, а я вздрогнул и инстинктивно задержал дыхание, но, заметив, что она собралась куда-то пойти без майки, выдохнул с облегчением.

Однако, проходя мимо, Камински качнулась и завалилась на меня.

Я машинально подставил все свои объятия, чтоб она не ударилась и не рассвирепела. Но сперва она все равно собиралась убить меня, даже врезала в челюсть, я уже стал прощаться с жизнью, но каким-то чудом Камински вернулась более-менее в нормальное русло.

Она резким движением сорвала свои штаны и швырнула их как гранату в угол, затем вытащила мою мужскую принадлежность так решительно, что я опять испугался – не оторвет ли. Усевшись на нее, Камински резво поскакала в неведомые дали.

Наверное, от хэша я настолько прибалдел, что по ходу дела и женщины-то почти не видел. Только сладкая змейка скользила где-то в низу живота и по позвоночнику. А потом и низ живота, и позвоночник, пульсируя, потекли из меня, чтобы обрушится в конце концов водопадом.

Из-за этого «падения» я как-то автоматически перешел в состояние мертвецкого сна.

Проснулся на полу от громыхания будильника. Помахал рукой, чтобы отключить. Не вышло. Ах да, это же мимик.

В голове не сразу все состыковалось, сперва я только помнил, что у меня появились новые друзья – Майк и дама, как ее, Карпински… Камински. Черт, были они тут вчера или не были? Под койкой валяется женская туфелька без задника, значит дама точно была. А может эта дама была не Камински? Или Камински вовсе не дама, а какая-то роботесса?

Я, пошатываясь, встал, едва успел майку заправить в штаны и медальон перевесить с уха на шею, как в дверь забарабанил сержант и потащил меня на занятия.

С шести до двенадцати шли сплошные тренировки. Стрельба в потемках, в тумане, в дыму и вони, по выскакивающим и выползающим мишеням. Стрельба из пистолета, штурмовой беспатронной винтовки, из автоматического гранатомета, даже из термобарического огнемета. Стрельба примитивными иглокассетами и стрельба «умными» ракетами.

Оружие подключалось через нейроконнекторы к моим зрительным нервам, то есть мимик прицела висел в воздухе, как крест с картины Дали. А целеуказатель лепился светящися контуром к цели на манер нимба. Направляя оружие на цель, совмещаешь крест с нимбом, ну и жмешь на спусковой крючок. Промазать трудно.

В числе целей были: солдаты, танки, самолеты, председатель кунфушников Дао Цянь со своей вечной дебильной улыбочкой (тоже что ли «травку» курит?), а также похожий на мумию душманский заправила, чье имя я никак не могу запомнить, нынешний отец всех турков с усами до трусов, ну и американская президентша мисс Чичолоне, которая нас предала и обманула. (Писали, что она многих обманула и десять лет назад, когда изменила пол и цвет кожи на более демократический – смуглый.)

Однако в числе целей выскакивали еще бабушка с козой и дедушка с баяном, которых надо было пощадить. Я, впрочем, не удержался и козу один разок завалил.

Все это происходило под землей, в огромной стрелковом зале, где имелись скрытые голографические проекторы, множество тросиков и рельсиков, по которым катались цели. Но никого из членов моей группы я не видел. Уж не коллективно ли пригрезились они мне вчера?

После получасового обеда, состоящего из сплошных деликатесов – одни крабы в салате чего стоят – снова тренировки на шесть часов. Ориентация в лабиринтах и руинах, в заполненных водой тоннелях (были тут и такие) – с помощью спутниковой навигационной системы, которая умещались в спичечный коробок; и с помощью минироботов-следопытов, которые были похожи на улиток и жуков, но просвечивали окрестности ультразвуком и электрополями.

Затем прекрасный ужин, на который было отведено жалкие четверть часа – хоть за щеку деликатесы закладывай – и снова трехчасовая тренировка.

Прогулка по собственному телу и его окрестностям, работа с компером, тренировка с инфравизором, который мне нацепили на бровь, с нейроконнекторами, проверка ближней связи через стенку и в воде, работа с СБС по разным протоколам[10], в том числе принятым у противника и нейтралов. Еще и медицинские тренировки с динамическими капельницами и внутренними датчиками, два из которых я проглотил, а остальные были прилеплены на мои пульсы. Насколько я понял, проглоченные датчики должны были путешествовать в моем организме на манер глистов.

В десять часов вечера я уже пребывал в полной прострации и был уверен только в одном: столь интенсивные учения долго не продлятся. Завтра-послезавтра – в бой. Из меня делают какую-то одноразовую скороспелку.

Я лежал на койке, не в силах скинуть сапоги и более того, не в состоянии спать. В этот вечер я не увидел ни Камински, ни Майка.

Только заглянул Гайстих. Я лежал на койке, полуприкрыв глаза, а он вдруг возник рядом – я даже не слышал, как скрипнула дверь.

– Неужели вы думаете, что из меня за пару дней можно сделать аса военной разведки – у меня ж еще молоко на усах не обсохло. Или у вас совсем другие расчеты, товарищ командир? – сразу атаковал я.

– Дима, не придавайте особого значения всяким тренировкам, – мирно отозвался Гайстих. – Это все – говно. Они добавляют какие-нибудь один-два процента к шансам группы на успех и не более трех процентов к вашим индивидуальным шансам. И вообще не нервничайте. Вы должны быть азартным, у вас должна быть воля к победе, но не перегревайтесь, относитесь к этому… ну как к игре типа MUDEO.

– Но у меня нет пяти жизней, как у любого приличного игрового персонажа.

– А вы не воспринимайте себя как игровой персонаж, вы – игрок, Дима.

Он наговорил много еще вдохновляющего на тему «призрачно все в этом мире бушующем» и ушел, а я стал переваривать его слова. Так и не переварил. Даже уколол себя иголкой, не в ВР[11] ли я случаем. Нет, в самой настоящей твердой и колкой реальности.

На следующий день, впрочем, я действительно проснулся куда более бодрым и настроенным поиграть; вместо вчерашнего упадка сил наступил уже припадок. Бодрость, азарт и все такое. Но тут и начался настоящий кошмар.

А именно тренировка по подводному дыханию.

Я сразу согласился со Гайстихом: без такой тренировки можно обойтись, и испытать все эти муки лишь один раз – уже на задании.

В тренировке участвовал помимо меня еще сам капитан Гайстих, Майк и какой-то ражий солдатик, похожий на повара – но на самом деле фельдшер. А началось все возле небольшого бассейна, такие еще в солидных парных банях имеются – со студеной водой.

Майк мне поднес какую-то пастилку, я разжевал ее и минут через пять мое горло охладело и окаменело. Еще минуты через три мне стало труднее дышать.

– Расслабься, – посоветовал Майк, – не дрейфь и не форсируй дыхалку за счет страха. Ты уже перешел на минимальное дыхание. Раз и все. Благодаря химии, курарексу, это произошло за десять минут. Можно продолжать?

– Ну, давай, давай, не тяни.

Фельдшер надел мне какой-то намордник с мундштуком – теперь я уже не мог сжать зубы и закусить удила. От намордника тянулось десяток трубок и проводов к щиту на стене. Затем Гайстих нажал кнопку.

В дыхательное горло мне вошла трубка и извергла в легкие какую-то дрянь. Я стал немедленно помирать из-за удушья и конвульсий в грудной клетке.

Эх, не дожил – не дожевал, пропадаю из-за каких-то долбанных экспериментов! Ради того, чтоб помучить, меня и заманили на эту чертову дачу.

Напоследок я еще хотел вмазать фельдшеру, но он уже скрутил мне руки и накинул на них пластиковые наручники.

Пот, жар, холод, сопли, блевота, спазмы, бульканья, плеск. А через компер мне в башку влетают еще какие-то индийские заклинания. ОМ МАНЕ ПАДМЕ ХУМ. ОМ. ХУМ. Ом – драгоценность в лотосе. Оооом!

В итоге я наполовину отключился и только через пять минут понял, что жив, в смысле функционирую и как-то даже дышу.

Я в воде, в этом самом бассейне с головой, и я дышу. То есть я фактически не дышу, то тем не менее живу и даже немножко соображаю.