— Счастливый человек, — заметил Делани. — Пообедаем?

Джек снова заколебался:

— Я должен сначала позвонить в отель. У меня назначено свидание.

Джек набрал номер. Портье сообщил ему, что синьорина Ренци собирается перекусить в ресторане «У Эрнесто», на площади Святейших Апостолов. Она будет рада, если синьор Эндрюс составит ей компанию в час дня.

— Спасибо. — Джек опустил трубку. — Я занят, — обратился он к Делани.

Морис пристально глядел на Джека. «Любопытно, — подумал Эндрюс, — что прочитал он на моем лице, когда я говорил по телефону — страх, сладостное ожидание, радость?»

Делани хмыкнул, собрал бумаги, и они вышли на улицу, под моросящий дождь, к автомобилям, оставленным у подъезда.

— Джек, Холт вчера говорил с тобой?

— Да, — ответил Джек.

— Ты в силах ему помочь?

— Побеседую кое с кем.

Делани удовлетворенно кивнул.

— Он — славный человек, этот Холт, — произнес режиссер. — Было бы хорошо, если бы мы сумели помочь бедняге.

— Я постараюсь. — Джек не стал упоминать контракт на три картины.

— Спасибо. Ты ему здорово понравился. Вчера вечером, вернувшись в клуб, он сказал мне, что у тебя доброе сердце.

— Это точно. Я — человек с добрым сердцем.

— Сегодня Холты устраивают у себя коктейль. Они очень хотят, чтобы ты пришел.

— Хорошо.

— И не сиди, забившись в угол, как вчера вечером.

— Ладно. — Джек подумал: «Надеюсь, вчерашний вечер не повторится».

— Гвидо знает адрес.

Делани сел в машину и уехал вместе с Хильдой.

Гвидо повез Джека на площадь Святейших Апостолов. Оказалось, что итальянец, как и Джек, говорит по-французски. Они отметили это открытие, выкурив по сигарете. Потом обменялись первыми суховатыми фразами. Гвидо пояснил, что овладел французским в итальянской армии; его часть во время войны стояла под Тулоном. Джек сообщил, что уличное движение в Париже еще ужаснее, чем в Риме, а пасмурных дней в году больше. Теперь в зеленом «фиате» установилась более теплая атмосфера; Джек заметил, что, разговаривая, Гвидо ездил медленнее и реже подвергал их обоих опасности. «Может оказаться, — подумал Джек, — что знание французского спасет мне жизнь».

Вероника сидела у белой стены напротив двери. На девушке была та же одежда, что и вчера. Она без стеснения разглядывала компанию из трех мужчин, расположившихся в другом углу зала. Когда Джек направился к ней, она не сразу повернула голову в его сторону, и он успел подумать — где бы она ни была, чем бы ни занималась, она постоянно находится в контакте с мужским полом. Вероника улыбнулась Джеку, и его смутила нескрываемая животная радость, мелькнувшая на ее лице. Чувствуя, что трое мужчин смотрят на него, Джек испытал ту неловкость, что охватывала его в юности, когда он появлялся на людях с девушкой, которая была слишком накрашена, или вызывающе одета, или имела чересчур пышные формы. В таких случаях ему казалось: все окружающие догадываются, что их связывает.

Он опустился в кресло возле Вероники, коснулся ее руки и сказал:

— Я без ума от одной девушки, которая исчезла, не оставив ни адреса, ни телефона. Ты не знаешь, где ее можно найти?

Они закончили есть и принялись за кофе. Остальные посетители уже покинули ресторан. Джек произнес:

— Вчера ты куда-то перебралась. Не скажешь, куда именно?

— Что? — удивленно отозвалась Вероника.

— Вчера вечером, — неторопливо пояснил Джек, — когда я спал в отеле, ты вернулась туда, где живешь, собрала вещи и ушла. Куда ты направилась?

Вероника растерянно посмотрела на него.

— Откуда это тебе известно?

И тогда он рассказал о визите Брезача, не упуская деталей, упомянув дождь, слезы, сцену в спальне. Лицо Вероники постепенно каменело, становилось все более безжалостным, полным презрения.

— Il cafone, — сказала она.

— Что это значит?

Она пожала плечами:

— Многое. Ничего хорошего. Дурак, подлец…

— Как он узнал обо мне?

— Я ему сказала, — заявила Вероника. — Ты недоволен?

— Ну, — начал Джек, — сейчас мне это безразлично. Но когда он размахивал ножом, несколько секунд я…

— Если хочешь знать… — Она обиженно поджала губы. — Иначе он не выпустил бы меня из дома. Устроил бы грандиозную сцену, пошел бы за мной следом. Он пообещал, что, если я назову ему фамилию мужчины, он перестанет меня задерживать. И заверил меня, что не будет беспокоить этого человека, кем бы он ни оказался.

— Возможно, он не считает, что воткнуть человеку нож между ребер — значит побеспокоить его.

— Не шути так. Он на это способен. — Она негромко рассмеялась. — А я-то решила, что с ним, американцем, я буду наконец избавлена от безумной итальянской ревности.

— Кто он? — спросил Джек. — Что делает в Риме? Что вас объединяет?

Вероника открыла рот и тут же закрыла его, не вымолвив и слова. Она посмотрела на свои руки. На ее хорошеньком кукольном лице появилось хитрое, лукавое выражение, она словно раздумывала, стоит ей говорить правду или нет.

— Почему ты хочешь это знать? — Вероника стремилась выиграть время.

— Если бы кто-то попытался убить тебя, разве ты не захотела бы узнать об этом человеке как можно больше?

— Он живет в Риме уже почти два года. Американская армия платит ему небольшую пенсию. Говорит, что его семья очень богата, но, похоже, родные не высылают ему значительных сумм. Сюда приехал изучать кино. Он помешан на итальянском кинематографе. Хочет стать режиссером или продюсером. Фильм с твоим участием я посмотрела благодаря ему. — Она озорно улыбнулась. — Он говорил, что я непременно должна познакомиться с твоей игрой. Я это сделала, верно?

— О Господи.

— Он переводит с итальянского на английский, — продолжала Вероника. — Ради денег.

— Он талантлив? — с любопытством спросил Джек.

— По его мнению, да. Он считает себя самым талантливым человеком в Риме.

— А кто-нибудь еще разделяет его мнение?

— Он вращается в среде полуголодных, никому не известных молодых актеров и литераторов; они твердят ему, что он — гений. — Вероника презрительно рассмеялась. — Они ненавидят всех, кто не принадлежит к их кругу. Он написал сценарий, но не может никому его продать, хотя друзья говорят о его опусе так, словно это «Божественная комедия».

— А что думаешь о нем ты?

— Если все гении такие, как он, то пусть ищут себе других женщин.

— Давно вы познакомились?

— Примерно год назад.

— Как долго живете вместе?

Вероника снова заколебалась, выбирая между правдой и ложью.

— Всего три месяца. Он не давал мне проходу. Он очень красив, — сказала она, как бы оправдываясь.

— Да, верно, — подтвердил Джек.

— Я говорила, что не люблю его, — жалобным тоном продолжала Вероника; ее глаза бегали смущенно и лживо, словно сейчас она не беседовала с Джеком, а оправдывалась перед брошенным ею любовником, обвиняя его. — Я сразу сказала ему, что считаю себя свободной и буду встречаться с другими мужчинами, когда пожелаю. Он сначала согласился, но, добившись своего… — Она пожала плечами. — Словом, он стал вести себя как настоящий итальянец. Если я здоровалась с кем-то на улице, для него это была трагедия. Неудивительно, что он любит Рим. В душе он — итальянец. И теперь эта выходка с ножом… — Она презрительно фыркнула. — Я бы хотела потолковать с ним. Чего он добивается — чтобы я спала с ним, признавшись, что влюблена в другого? А я-то думала, у американцев есть гордость.

— Ты сказала ему, что влюблена в меня? — недоверчиво спросил Джек.

— Конечно.

Длинные нежные пальчики Вероники играли замочком сумки.

— И как он отреагировал на твои слова? — поинтересовался Джек.

— В очередной раз назвал меня шлюхой. Его следовало бы сделать почетным гражданином Италии.

— Тебе он тоже угрожал?

— Нет. Пока нет, — легкомысленным тоном ответила она. — Это еще впереди.

— Что ты собираешься делать? — спросил Джек.

Перед его мысленным взором возникла Вероника, лежащая в луже крови, заголовки газет, заседание суда. «Жаль, я не могу сказать ей, что люблю ее. Хотя бы немного. Она заслужила такое признание».

— Что я собираюсь делать? — Вероника снова пожала плечами. — Ничего. Я не скажу ему, где буду жить. Он меня не найдет.

— Он отправится к тебе на работу, — сказал Джек.

— Он уже там был. Сегодня утром. Мне позвонила подруга. Я возьму двухнедельный отпуск — Вероника нежно улыбнулась Джеку. — Посвящу это время тебе. И вообще, мне надо отдохнуть. Было бы замечательно, — она опустила ладонь на руку Джека и ласково погладила ее, — если бы мы смогли на эти две недели куда-нибудь уехать.

— Верно, это было бы чудесно, — сказал Джек, кривя душой; его не вдохновляла перспектива провести в ее обществе две недели. — Только я сейчас занят и должен быть в Риме. Он знает, где я остановился. Если я сменю отель, он найдет меня за десять минут.

— Думаю, тебе следует обратиться в полицию. Скажи, что он угрожал тебе ножом. Его поместят на пару недель в камеру, и он перестанет преследовать нас.

Джек убрал свою руку:

— Как ваша фамилия, леди? Де Медичи? Борджиа?

— Что? — недоумевающе произнесла Вероника. — Что ты сказал?

— Пока обойдемся без полиции.

— Мое предложение вполне разумно, — обиженно сказала Вероника.

— Позволь кое-что у тебя спросить. Что ты собираешься делать, когда эти две недели кончатся и я уеду?

— Это я решу потом, — простодушно ответила Вероника.

Джек вздохнул. Будь проклят Деспьер, подумал он. Вчера на виа Венето француз здоровался едва ли не с каждым, кто проходил мимо их столика.

— Есть другой выход, — сказал Джек Проглотив слюну, он добавил тихим голосом: — Мы можем расстаться.

Сейчас она показалась ему обиженным ребенком.

— Ты этого хочешь?

Джек задумался. Любой ответ не был бы абсолютно правдивым.

— Нет, — произнес он.

Вероника улыбнулась, облизала край рта языком. «Когда-нибудь, — сказал себе Джек, — если я познакомлюсь с ней ближе, я отучу ее от этой привычки».

— Я в этом не сомневаюсь. А, ладно, — она резким движением стряхнула крошки с юбки, — я напишу ему письмо. Очень сухое. Посоветую вести себя прилично. Оно остудит его пыл.

— Возможно, — с сомнением в голосе произнес Джек.

Внезапно, теперь, когда решение было принято, он страстно захотел ее. Сидя здесь, держа ее за руку, любуясь гладкой оливковой шеей, поднимавшейся из V-образного разреза свитера, он почувствовал, что поток воспоминаний о вчерашнем дне обрушился на него со всей силой.

— Пойдем ко мне в гостиницу, — произнес он.

Вероника покачала головой.

О Господи, теперь она будет кокетничать. Это уже чересчур.

— Нет, — сказала она. — Он наверняка крутится где-то возле твоего отеля, караулит нас. Вот свинья.

— Тогда поедем к тебе, — предложил он.

Она снова покачала головой.